— Ты, ты, ты, -указывая на Федору, Костяна и Ивана, скомандовал майор, — Пошли вон!

Федора толкнул залипшего от неожиданной удачи Костяна, тот не отреагировал и помог майор:

— Че встал? Помоги этого старика оттащить!

Костян выражая всем своим поведением полное непонимание ситуации, увлекаемый Федорой подошел к Сычу.

— Держи его, Костян,- перекладывая ношу, проговорил громче, чем надо Сыч, — эти и на старость не смотрят! Подняли старика при смерти!

Костян вопросительно посмотрел на здоровяка. Сыч сделал вид, что взгляда его не заметил. Но Костян знал это движение глаз — вперед и насквозь! Острый взгляд говорил: «Думай сам! Смотри и увидишь».

В поисках поддержки детдомовец коротко взглянул на Погона. В его глазах он увидел то, что видел сотню раз — бездну ледяного ничего.

Покачиваясь на коротких ногах, Федора уже потащил Ивана в проем железной двери, а так как Костян все еще не понимал, что надо делать, Иван с другой стороны остался без опоры и почти рухнул на Погона. Наконец похмелье отступило и молодой человек очнулся.

Погону пришлось проявить всю свою выдержку, чтобы не стать тем, кем он был — обучавшим Сыча приемам боевых искусств, которые не доступны ни одной армии. Но встретившийся со взглядам мастера в глазах падающей головы Телика, Костян получил-таки предназначенный ему невидимый прямой — точно в переносицу... Детдомовец быстро подхватил тело изобретателя — всем видом соответствующее инвалиду и случайно задел правой рукой Погона. Тут же стальная хватка сковала запястье несообразительного юнца.

— А-а-а, — вырвался от резкой боли возглас Костяна.

— А, ы, а... — застонал так и не нашедший верной опоры Иван.

— Э, у, а ... — отозвался Погон отпуская руку Костяна.

Только сам провинившийся мог догадаться — Погон ерничает, подражая стонам товарищей. От мысли, что смог заставить начальника собственной безопасности проявить сарказм, Костяна прошиб холодный пот и он засуетился пытаясь исправить ситуацию. Потянул Телика, как голодный лев превосходящую его самого добычу, стараясь побыстрее скрыться из прицела ледяных глаз.

— Что у тебя здесь делается, Михаил Сергеевич? — наигранно возмутился майор.

— Так я же говорил, товарищ майор, — оправдывался Степанов, — я всех этих семерых козлят знаю! Вы не думайте! Я сам — лично участвую в рейдах по своему району. Я выполняю все указания. И я не начальник протирающий кресло. Да, кто их здесь не знает! Вы же сами видите убогие все! Старики и малолетка!

— Вот этот, я бы не сказал, что старик! — майор кивнул на Сыча.

— Так это ж местный! Ему тридцать лет... Сычев, тебе уже тридцать или будет?

— Будет, Михал Сергеевич! — четко ответил Сыч и почесался в паху.

Федора и Костян уже скрылись с нелегкой ношей в темноте склада. От того что «убогий» стоял плечом к плечу, рядом с Погоном, изображающим из себя инвалида, лицом к лицу с равным ему по званию ФСБшником, Сыча немало веселило.

— Я ж говорю, больной он! — обращая внимание на поведения Сыча, проговорил Михаил Сергеевич майору.

— Все! — Петров бросил окурок на песок.

Помолчал, глядя на сизую струйку дыма и наступив на опаленный фильтр тонкой подошвой лакированных туфель добавил уже идя к машине:

— Поехали, посмотрим, кто у тебя еще здесь водится, начальник не протирающий кресло!

Погон и Сыч наблюдали за отъезжающими автомобилями. Простой "бобик" поглотил оловянные формы с дубинками. Черная машина — повезла откормленный зад Михал Сергеевича. Белая — сверкающая полиролью и данными только ей, особыми номерами и мигалкой — двух в штатском.

— Ведь, Телика ищут! — сплюнул Сыч.

— Ищут... ослепшие бойцы на видимом фронте, — ответил Погон и пошел в склад.

Там все сидели в ожидании, но не того момента когда отчитаются двое силовиков собственной группы, а в предвкушении возвращения в реальность Ивана.

С трудом удерживая равновесие новый знакомый сидел на ящике, еще вчера бывшим столом.

— Уехали? — встретил входящих вопросом Сергей.

— Да, — ответил Погон.

— Сыч, притащи лампу, — сказал Батя, — Погон, сделай-ка свет!

Лампа была водружена на прежнее место и загорелась почти над самой головой Ивана. Все пристально всмотрелись в пошатывающее лицо, как в интереснейший манускрипт или гравюру чудом сохраненную вопреки безжалостному убийце — времени.

— Ну, понятно, почему они его не узнали, — хохотнул Федора высоким голосом.

И подойдя к Ивану, заглянув ему в глаза, спросил, как лиса зайца:

— Ты меня слышишь? Ваня, ты понимаешь меня?

— Ты, че ко мне пристал! Почему я тебя не буду понимать, — стараясь уклониться от света ответил Иван.

— Слушай, Вань, а ты как научился голоса пародировать? — спросил Батя.

— Чего??? — с досадой спросил Иван, — Это у вас хобби такое, сначала напоить, избить, а утром на больную голову задавать дебильные вопросы?!

— Ты, Ваня, Сыча извини, — заговорил Сергей, — только здесь неувязочка вышла. Сам понимаешь, дело-то не простое, а ты бежать, а утром менты... Так ты еще не знаешь, что раньше было!