Я пробыла у него почти весь день. Сначала было просто лень удирать, потом я проголодалась, а ближе к вечеру захотелось насытиться не только едой. Снова. Да. Вопреки всем натертостям и насыщению вчерашнего вечера, ночи и сегодняшнего утра. Даня с удовольствием утолил все виды моего голода

Только после этого я смогла норамльно рассмотреть его спальню. Мне понравилось темное постельное белье, строгие линии интерьера, забавные обои в полоску на стенах и два печальных кактуса на полке с телевизором. Наверно, все очень дорогое, стильное и дизайнерское. А еще мой взгляд упал на фото, что стояло в рамке на прикроватной тумбочке. Я даже не постеснялась взять рамку в руки, чтобы лучше рассмотреть. С нее на меня смотрел Дан. Нет, пожалуй, именно Данечка. Молодой, почти мальчишка, в больших несуразных очках, которые ему ни капли не подходили, в вытянутом свитере из-под которого торчал воротничок белой рубашки, в мешковатых джинсах, которые визуально делали его ноги короче. Но сам он улыбался и обнимал… родителей? Точно. Отец такой же высокий, светловолосый. Мать напротив приземистая, полноватая. Но что-то было в ней мощное, сильное. Возможно, поза или взгляд. Если отец чисто символически закинул руку на плечи Дане, то мама держала его крепко. «Вцепилась, как клещ», — сразу пришла на ум ассоциация. Я отогнала бредовые мысли и спросила у Дана, который как раз вернулся в спальню с кофе и кексами для перекуса.

— Родители? — уточнила я, переворачивая фото, чтобы показать ему.

— Ага. Как раз получил первый грант на курс по менеджменту в Сорбоне.

«Ого, Сорбона», — подумала я, а вслух сказала:

— Хвастун.

Дан пожал плечами, не отрицая, попыталс изобразить скромную улыбку, но вышло все равно самодовольно. Он забрал рамку, поставил на тумбочку чашки, протянул мне кекс. Я не возражала. Однако как-то сам собой взгляд стал останавливаться на фото. В гостиной было еще несколько. Горнолыжный курорт, тропический остров, море и яхта. Дан был на этих фотографиях один или в компаниях. И только на одной я увидела его маму вновь. Снимок свежий, судя по всему. Но обнимала его родительница так же крепко, а другой рукой не менее усердно удерживала красивую стройную блондинку. Отца Дани на фото не было, но присутствовал мужчина лет пятидесяти. Невысокий, лысоватый, но какой-то… породистый что ли.

— Кто это, Дань? — спросила я, указав на мужчину.

— Дэвид Йорк, его дочь и мама моя, — назвал он всех на фото, — Они живут по соседству в Лондоне. Дружат. Ну или что-то вроде того.

Дан как-то странно скривил лицо, и я решила не лезть к нему с расспросами более. Тем более, пора было собираться.

Без капли косметики, в мятой одежде, растрепанная, с горящими глазами и улыбкой, я вернулась к себе домой. Мила присвистнула, и мне даже не захотелось показать ей средний палец.

— Да-да, — подтвердила я ее догадки, — Он потрясный и неутомимый. У меня никогда не было столько секса.

— Поздравляю, — засмеялась Смирнова, — Если выйдешь за него, обещаю сдохнуть от зависти.

Слова Милы вскружили мне голову окончательно. После того, что сотворил со мной Дан, это казалось закономерным. Мы не играли ни в какие игры. Я все придумала себе сама. Ерохин хочет меня. Именно меня. Не может мужчина быть таким внимательным и горячим, не испытывая реального влечения ли каких-то чувств. Я заснула с твердым убеждением, что нужно прекращать вести счет и надумывать всякие глупости.

Вопреки этой установке, мне всю ночь снились какие-то гадости, а под утро вообще пригрезилось, что Дан меня бросил ради Полины, которую всю жизнь любил. Я встала с кровати с совершенно с иным настроением. Словно проспалась после запоя или протрезвела без дозы наркотика. Не очень разбираюсь во всем этом допинге, но, думаю, что похоже.

Теперь в каждом слове, жесте, действии Ерохина я снова видела тонкий расчет. Он заманил меня к себе домой, как и я его. Ему было комфортно в привычной роскошной обстановке и галстуке. Он очаровал меня своей проклятой рыбой и кексами, а потом закрепил все сексом. Не удивлюсь, если Дан мысленно наставил себе десяток жирных плюсов, едва я уехала. Да, он все делал правильно. Неистовый любовник с кучей денег, положением в обществе, еще и готовит сам, и вкусно. Попробуй тут не потеряй голову. Милка бы точно сдурела от свалившегося на нее счастья. Да и я вчера слегка повредилась умом. Хорошо, что сегодня протрезвела.

Почти.

Никуда не делись мои чувства. Едва я закрывала глаза, видела его торжествующую улыбку, слышала бархатный голос: «Малыш, ты смерти моей хочешь». Я не хотела. Это он убивал меня подобными фразочками и затасканно избитым малышом, который из его уст звучал так мило и горячо, что я и не думала противиться этому глупому прозвищу.

Слишком уж он был хорош. Для меня. А может вообще. Не верилось в такое счастье. В воскресенье вечером — да, я еще могла проникнуться подобным чудом, но в понедельник утром иллюзии рассеивались, как туман.

— Трахает он ее. Ну, точно, — пробормотала Мила. Она листала свежий номер «Светской жизни», не отвлекая меня от очередных размышлений на тему Дана.

Мой мозг уже готов был взорваться, а я еще кофе не пила. Поэтому решила перезагрузиться и посплетничать с соседкой. Нужно отвлечься.

— Кто кого? — уточнила я, заработав при этом удивленный взгляд.

Обычно я пропускала подобные ремарки от Милы. Она давно перестала нуждаться в собеседнике, могла болтать и сама с собой.

— Так Ерохин, — с удовольствием выпалила Смирнова, — Полину эту проклятую.

Ну, супер. Отвлеклась, называется. Хотелось взять свои слова назад, ничего у Милки не уточнять. Но куда там. Ее понесло.

— Ты посмотри, как она ему лыбится. И он тоже хорош. Гад какой. Нет, Лен, ты глянь.

— Мил, я машину веду. Смотрю на дорогу, — объяснила ей как маленькой.

— Ой, ладно, — отмахнулась подружка, — На светофоре оценишь. Нет, как же она меня бесит! Крыса.

— Чего ты взъелась на нее? Какая разница?

Я старалась подобрать нейтральный слова, чтобы не выдать собственного волнения. Конечно, Милкина болтовня больше похожа на бред, но… Но и Дан не может быть таким идеальным. Обязан быть у него изъян. Хотя бы в виде Полины.