– Дырку вам от бублика, а не Шарапова!
– кричали оба, да так, что было слышно в обоих деревнях.

– Воюют, однако!
– говорили митьки в Папуасовке.

– Шибко крутое сражение!
– раздумывали митьки в Больших Папуасах.

– Помочь надоть!
– вскочил Сидор в Папусовке.
– Дык, ведь один Митька там против всех Больших Папуасов!

– На помощь к Феденьке!
– закричал Саша в Больших Папуасах. Стало быть, одному ему не выдержать супротив Папуасовки!

Две толпы митьков рванули по побережью к обнимающимся братишкам.

– А-а-а!!!
– орали они.

Возле счастливых Митьки и Федьки, толпы остановились, недоуменно посмотрели, как те пьют из одной бутылки портвейн, и по побережью пронесся крик:

– Ур-ра!!!

Так кончилась большая папуасовская война. Советы деревень тут же на берегу за ящиком портвейна решили, что такое событие следует хорошенько отметить. Причем два раза, как сказал Федя. Один раз в Больших Папуасах, второй - в Папуасовке. Братишки-митьки занялись подсчетом, сколько ящиков портвейна и бочек пива есть в деревнях, и за сколько дней они их выпьют.

– Дык!
– слышались взволнованные голоса.
– Елы-палы!

Вдруг все увидели мчащегося по берегу Мбангу.

– Пирато! Пирато!
– кричал папуас.

Митьки глянули на море. На горизонте белели паруса кораблей...

Глава шестая,

Как отпраздновали примирение

На острове, который я позволил себе

назвать Новой Гвинеей, нас встретила

толпа бородатых аборигенов, называющих

своего вождя "митькой", друг друга

"митьками", а всех остальных

папуасами. Встретили нас

доброжелательно, напоили напитками,

напоминающими пиво и портвейн, а узнав

мое имя, что-то лопотали и показывали

жестами, как будто меня надо разрезать,

поджарить на костре и съесть, на что я

с присущим мне юмором не соглашался. Мы

долго смеялись...

Из отчета капитана Джеймса Кука

Британской Академии Наук

На шлюпках, прибывших с кораблей, сидели серьезные люди в кафтанах, напудренных завитых париках, при шпагах и с мушкетами. Их главный подошел к толпе глазеющих митьков, снял шляпу, сделал изящный полупоклон, подметя перьями шляпы песчаный пляж и заговорил по-английски.

Английского среди митьков никто не знал, а если кто и учил в школе, так от тех знаний ничего не осталось.

– Дык, - сказал Митька, и англичанин повернулся к нему, осознав, видимо, что Преображенский здесь главный.
– Ты это, чего уж там... Элементарно, Ватсон... Федь, дай ему портвейна!

Федька налил из большой глинянной бутыли в кружку и протянул гостю.

– О! Порто!
– воскликнул англичанин, отведав.
– Гуд!

– Гуд!
– хором подхватили митьки, оживленно разливая по кружкам портвейн.

Папуасы быстренько положили прямо на песок длинную скатерть, наставили всяческой закуски и много-много бутылок. Мбангу и Ваня прикатили большую бочку пива.

Английские мореплаватели рассаживались за стол, а главный пытался что-то втолковать Дмитрию и Федору:

– Ай эм кэптэн Джеймс Кук!

– А, - воскликнул Федька.
– Знаем, знаем. Это которого съели аборигены!

– Ай эм кэптэн Джеймс Кук!

Преображенский ласково потрепал его по плечу и прогудел в густую бороду:

– Чтож ты так, братишка! Дык, оставался бы у нас, митьком бы стал, а то все не успокоишься никак, вот и съедят тебя, дурилку картонную...

– Ай донт андэстэнд!

– Ай понимайт, что ты донт андэстэнд, дык, елы-палы...

Митька сокрушенно покачал головой. Федька начал еще раз объяснять капитану, что сожрут того, пожарят и сожрут. Как сожрут Кука, Федя показал на бараньей ножке, громко чавкая и улыбаясь. Кук, наконец, что-то понял и тоже заулыбался.

– О! Гуд, гуд!

– Ну, слава труду! Понял, наконец-то, - с облегчением сказал Федька.
– Слышь, Мить, дык мы с тобой доброе дело совершили, авось не сожрут теперь капитана...

Митька встал, постучал по бутылке ложкой, привлекая внимание, и молвил:

– Братки! Хочу выпить за примирение двух наших деревень. Не по-христиански, однако, воевать-то... Шибко хорошо, когда над миром мирное небо, светит солнышко... Кайф-то какой, братишки мои!

– А-а-а!!!
– радостно завопили митьки.
– Дык! Елы-палы!