– Не совсем… - самодовольно ответил работорговец. – Но товар штучный… О, это для очень и очень состоятельных господ… И, поверь, они будут за него бороться!

– Ну, - скривился стражник, - неужто эта девчонка так красива? Или это мальчишка?

Тулеген самодовольно улыбнулся. Видимо его распирало от желания поделиться хоть с кем-то, а старый знакомец казался ему подходящей кандидатурой. Пока он отсчитывал медные и серебряные монеты пошлины за въезд, на лице его отражалась нешуточная борьба. Наконец, опустив монеты в ладонь стражника, купец заметил:

– Я не зря пекусь о ценном товаре. Но, сначала поклянись, что ты не проронишь о нём ни слова, пока сей товар не будет стоять на камне продажи.

Стражник, заинтригованный словами купца, быстро произнёс слова клятвы, и Тулеген, склонившись с седла, прошептал несколько слов на ухо стражнику, после чего у того на лице появилось нешуточное изумление.

– Да иди ты! Не может быть!

– Я и сам поначалу не поверил, - отозвался ничуть не обиженный, а скорее довольный такой реакцией работорговец. – Но меня ж не обманешь. Всё точно. Всё так.

– Вот оно что! – присвистнул стражник в восхищении. – Да, благородные господа передерутся за твой товар! Когда ты думаешь выставлять его? Я непременно отпрошусь со службы, чтобы на это поглазеть!

– Через семь дней, - ответил работорговец. – Ты же знаешь, по закону я не могу распродавать партию по отдельности. А тюхам надо прийти в себя и вернуть товарный вид после долгой дороги. Придётся потратиться на охрану… Но дело того стоит.

– Ещё бы не стоило! – отозвался Гозма. – Но я – могила, никто ничего не узнает…

– Я тебя знаю не первый год, - ответил Тулеген, - и вполне доверяю. Иначе ничего не сказал бы и тебе. Приходи на торги… думаю, что тебе будет на что посмотреть. А насчёт раба подумай… Можешь выбрать любого, я от своих слов насчёт скидки не отказываюсь.

– Благодарю, почтенный Тулеген, - отозвался стражник, слегка поклонившись. – Непременно приду.

Стражники открыли ворота, караван стал входить в город… и тут всё растаяло без следа – и образы, и звуки.

А я встряхнул головой и только сейчас различил склонившихся надо мной дядюшку Матэ и Шера. Последний смотрел на меня с таким испугом, что поспешил успокоить его:

– Со мной всё в порядке. Это перстень. Он, похоже, показал мне, где искать следующего изгоя. Город у моря с белыми стенами и прекрасными башнями… Нам нужно туда… И если я правильно понял намёк, то у нас мало времени. Всего семь дней.

– Хорошо, - кивнул дядюшка Матэ. – Значит, отправляемся. Вечером.

– А ты знаешь, что это за город? – удивился я.

– Само собой, - кивнул дядюшка Матэ. – Думаю, что и Шер это знает. У нас в стране есть только один город со стенами из белого камня – это Шар-ан-Талир, прекраснейший из городов Техсина. Когда-то, ещё до первого Шас-Техсина, этот город был вольным… и богатым. Белый камень привезли из-за моря, он редко встречается и достаточно дорог, зато сотворённое из него практически вечно. Знатные люди отделывали им свои дворцы, скульпторы ваяли прекрасные статуи… Но чтобы стены городские из него построить… На такое только у купцов Шар-ан-Талира богатства хватило. Зато и стоят они, как новенькие, хоть и бездна лет прошла…

– Это тот самый город, куда учиться поехать хотел? – спросил я Шера.

Тот кивнул… и вздохнул.

– Не переживай, - сказал я. – Всё к лучшему. Кто знает, чему ты сможешь научиться, побывав в других мирах.

– Вот-вот, - кивнул дядюшка Матэ. – Не раскисай, малыш, Мирон дело говорит. Так что давай, ободрись! Вечером выступаем.

– П-почему вечером? – удивлённо спросил немного успокоившийся Шер.

– Потому что перед уходом нам стоит навестить твою родню, - сказал я, поняв мысль старого мельника.
– Кто «за»?

И я поднял руку. Удивительно, что со мной никто не стал спорить. Даже Кэп крыло поднял.

***

Собирались мы недолго. Дольше вырабатывали совместную для троих легенду. В конце концов решили выдать себя за родственников из одного села, пробирающихся в Шар-ан –Талир по важному делу. Строить из себя что-то высокопоставленное мы не стали. Дядюшка Матэ решил выдать себя за вдовца, мастера сапожных дел (среди его многочисленных умений было, оказывается, и такое), я стал его сыном-подмастерьем (кто бы мог подумать, что первая из профессий, полученная мной в той жизни, пригодится мне здесь!), а вот с Шером всё было сложнее. Как выразился один из героев известного советского фильма, «у него же на лбу десять классов нарисовано», в том смысле, что не слишком он был похож на сына ремесленника, даже если очень старался. Так что Шер стал сыном недавно умершей вдовой сестры дядюшки Матэ, вышедшей замуж за чиновника из благородных, но бедного, как церковная мышь. То есть, воспитание парень получил не совсем подходящее для простого человека, зато у него неожиданно открылся талант к живописи. Вот мы и идём в Шар-ан-Талир, дабы пристроить его в местную школу живописи – всё при деле будет, да и в люди может выбиться – хорошие живописцы ценятся высоко, и нам поможет потом… А пока у нас есть некоторые средства, чтобы открыть в городе небольшую мастерскую, чтобы сирота не оставался без родственного пригляда в большом городе. В общем – дело насквозь житейское.

Легенда, конечно, была довольно-таки хиленькая, но должна была прокатить. Слишком уж обычными мы казались, благодаря умелой маскировке. Дядюшка Матэ даже зелёный хохолок Кэпа перекрасил какой-то местной краской из коры дерева, после чего гордая птица Равновесия стала напоминать местных птичек… вроде наших скворцов, только крупнее, которых здешние жители часто держали, как певчих. Замотивировано это было тем, что птица принадлежала покойной матушке Шера, и дорога ему, как память.