Вот в чем, оказывается, заключалось то посольство, с которым они поспешали. Бедный Иоанн. Песнь его стихла, и в мрачной темнице к нему подкралось сомнение. Ст°ит ли этому удивляться? Пророки, например Иона, часто бежали от бремени слов. Иоанн не бежал. Но он не в силах вынести бремя сомнения… Не исключено, что за вопросом его учеников кроется какой-то другой смысл: слишком большое благоговение звучало в речах обоих посланцев. Каждый пророк обязан засвидетельствовать о себе. В свое время мы пришли к Иоанну как послы от Синедриона, чтобы он открыл нам свою миссию. К Иисусу Синедрион не посылал никого… Может быть, Иоанн поступил как раз так, как полагалось поступить по отношению к новому провозвестнику слова Божьего, то есть послал людей, чтобы они со всей серьезностью задали вопрос, кто же Он?

– Идите, – сказал Он, – и расскажите Иоанну о том, что видели: незрячие прозревают, глухие слышат, хромые исцеляются и бегают, как олени, немые разговаривают, прокаженные очищаются, мертвые воскресают, нищие радуются…

Слова эти звучат просто, в них нет ничего непонятного и своей простотой и неоспоримостью они точно бьют в цель: если Он воспринял вопрос Иоанна как призыв раскрыть Свою миссию, Он не мог бы дать лучшего ответа. Его слова с вплетенными в них цитатами из Исайи, звучащие здесь, на этом лугу, среди обезумевших от восторга исцеленных, в этом сонмище людей, бегущих за Ним, как за истинным Вестником радости, – так вот, Его слова обладают даром возвращать силы одинокому сердцу. Послы поклонились и исчезли в толпе. Их лица пылали. Я уверен, что они придут к Иоанну, повторят ему то, что сказал Назарянин, и немедля вернутся обратно, чтобы стать Его учениками. Как быстро Он покоряет людей!

Послы ушли, а Он все продолжал стоять и, наконец, обратился к окружавшим Его людям, число которых непрерывно умножалось:

– А кто же Иоанн? – спросил Он, словно надеясь, что кто-нибудь Ему на это ответит.

Люди вокруг, разумеется, молчали. Тогда Он продолжил:

– Тростник ли он в пустыне, колеблемый ветром? Или царский прислужник, одетый в мягкие одежды? Или, может быть, он пророк? Да! И больше, чем пророк!

С той же свободой, с которой Он цитирует и разъясняет наиболее темные места из пророков, Он привел отрывок из Малахии:

«Я посылаю Ангела Моего, который приготовит путь Твой перед Тобою». Видите: из рожденных женщинами не было большего, чем Иоанн. Почему вы не приняли крещения его? Пренебрегли помощью, которую вам Бог послал? Как дети. Как неразумные дети, видя, что Иоанн не ест и не пьет, вы кричали: «Не слушайте его! В нем бес!» Когда же видите, что Сын Человеческий и ест, и пьет, снова кричите: «Не слушайте Его!»

Вокруг царила тишина.

– Но все же, – закончил Он неожиданно, – самый меньший в Царстве Небесном больше, чем Иоанн…

Решительно и открыто Он встал на защиту Иоанна. Пророк предвозвещал Его и говорил о Нем со всей страстью, как о Том, Кто превосходит его, Иисус же отозвался об Иоанне сердечно и почти с нежностью. Однако Он не оставил никаких сомнений относительно их взаимной иерархии. Я думаю, так будет лучше для Иоанна. Там, в заточении, ему была бы значительно горше мысль о том, что Учитель не считает Себя тем, кем он провозгласил Его. Только одного я не могу до конца понять: почему в том Царстве, о котором Он говорит, Иоанн должен быть никем? И словно для того, чтобы усугубить мои сомнения, Он продолжал:

– И до Иоанна были пророки. Только он последний… Но вы пророков убивали, и в Царство не верите. Хотите посягнуть на него силой. Напрасно! Скорее небо и земля прейдут, чем изменится хоть слово в заповедях Господних! Вы же верите в возвращение Илии? Вот вам и был послан Илия!

Стоит Ему начать говорить, как Он погружает слушателей в целый мир тайн. Илия?

То есть Иоанн и есть Илия? Но ведь он сам это опроверг: «Я не Илия…» Однако правда и то, что ни один из пророков не возвещал такого близкого будущего. Они прорекали на десятки и сотни лет вперед. Величием и трагедией Иоанна было предчувствие того, что этот путь исчерпан… Но если после Иоанна действительно грядет некая новая эра, то это новое, по всей вероятности, может носить имя Царства Небесного… Видимо, к этому сводится смысл Его таинственных слов об Иоанне, как о самом малом: Иоанн остался на другом берегу. Но разве этим двум берегам уже не сомкнуться друг с другом? Что означает это размежевание времени, о котором Пророк амхаарцев свидетельствует с такой несокрушимой уверенностью? Царство? Я все же не понимаю…

Вдруг я заметил, что Он на меня смотрит. Словно ждет, чтобы я откликнулся или спросил Его о чем-нибудь. Может быть, Он узнал меня? Говорят, что ребенком Он задавал такие мудреные вопросы законоучителям в Храме, что те приходили в замешательство. Теперь Он тоже задает вопросы, но чаще требует, чтобы Его спрашивали. Он стоит перед тобой и словно говорит: «Видишь Меня и не спрашиваешь? Почему? Я знаю ответы на все вопросы». Я подчинился Ему и, сглатывая слюну, произнес:

– Равви, что есть Царство? Как в него попасть?

– У тебя есть заповеди, – был ответ. – Разве ты их не знаешь? Ты… ученый, законник…

Он узнал меня.

– Знаю, – выговорил я. – Но… – Я хотел сказать: «Знать-то знаю, да что-то я не заметил, чтобы, соблюдая их, можно было достичь хоть какого царства. А ведь я – верный последователь Торы, человек, неустанно заботящийся об очищении, тщательно соблюдающий все предписания, фарисей… Но, несмотря на все это, я не знаю такого Царства, Царства счастья, где не было бы горя, боли, болезней…» Я пробормотал: «Какая же заповедь, Равви, какая заповедь наиважнейшая, чтобы отыскать это Твое Царство?»