Ночью он мне снова позвонил, хотя чудесно знал, что я специально отсыпаюсь перед поездом. Вновь убедительно, очень убедительно отговаривал. Пошел даже на крайние меры, но меня и они не остановили (ага, щас, буду я еще деньги терять из-за каких-то слов). В часа два ночи я послала его на небо за звездочкой, чтобы хотя бы немного поспать, ведь в пять надо было вставать. Он, как и обещал, позвонил в пять утра, но я не слышала и не ответила. Отчасти специально. Перезвонила, как вышла с дома. Он сказал, что я все-таки редкостная дурочка и что, как он меня убеждал постоянно, мы не встретимся. Л постоянно говорил, что не станет меня встречать, не станет со мной гулять, у него дела, он уедет, поеду я сразу домой. Наивный индюк, будто я завишу от него. Естественно, он никуда не уедет и не кинет меня одну.

Пока я ехала в поезде, мы переписывались, у меня было отличное настроение, и я уже тогда разочарованно понимала, что нет, я не смогу его бросить. Вдруг тревожное сообщение написала Ж: «Не знаю, правильно ли это все. Что сделано, то сделано. Удачи :)» И не брала трубку. Я стала беспокоиться, я очень переживала за эту девушку.

На вокзале меня никто не встретил, чему я почему-то обрадовалась. Иногда по мне можно легко заметить, что я о чем-то или о ком-что переживаю. И такое волнение помогают скрыть или вовсе устранить магазины. Я гуляла по городу среди толп влюбленных, что искали подарок на праздник, мне сразу стало легко и весело. Я совсем не думала о нем, о ней. Выключила все в своей голове и просто гуляла. Через полчаса мне позвонил Л.

— Где ты? — ух, какой обеспокоенный.

— Ха, — меры моему самодовольству не было придела. — Около ТЦ «Гранд».

— И куда ты идешь?

— На Советскую.

— Даже не думай, я просто интересуюсь твоим маршрутом.

«Дите», — подытожила мысленно я, хитро улыбаясь. Знала же, что так будет, но продолжала гулять, где попало и никуда не торопилась. Он позвонил снова. Затем еще раз. И еще. Искал меня. Я гуляла, и Л все никак не мог словить меня. В конечном итоге он просто сдался и сказал стать на одном месте и никуда не уходить. Я как раз была около самого пафосного их кинотеатра, трейлеры выходящих фильмов были мне интересны, поэтому я так и сделала.

Я снова видела, как Л подошел ко мне сзади. Я всегда знаю, когда он приходит. Витрины, отражающие поверхности, звуки, шум толпы и шаги… Я всегда знаю. Единственное, что я не знала, это как вести себя и как реагировать. Он резко подтянул меня к себе, и мы обнялись, поцеловались и снова обнялись. Он был в сером пальто, которое за теплоту вряд ли отвечало, но за отличный вид так точно. Волосы чуть стали длиннее, отчего прическа еще моднее, нос от холода краснее. В его тоже покрасневших руках был остывший латте для меня. Хмык, какая забота. Мы снова поцеловались, я немного отпила кофе и оставила в сторону, подняв смеющийся взгляд на него и тут же стерев улыбку со своего лица. Лучше б я, сука, помаду до этого стерла! Купила новую помаду в магазине за полчаса до этого и решила испробовать. Дура! Вечно забываю стереть ее перед нашей встречей. У него вокруг губ были огромные разводы «ультрамодных новых темных оттенков вишни и вина». А по опыту знаю, что у обладательницы этих «ультрамодных новых темных оттенков вишни и вина» были не чуть не меньше. Краям глаза скользнула по отражающимся поверхностям и поняла, что все снова очень плохо. Ну ничему жизнь не учит!

Кое-как стерев разводы от поцелуев, мы снова были вместе. Я веселилась, Л тоже был рад меня видеть, хоть и сначала отнекивался. Потом его прорвало, и он рассказал, как утром после репетиции вальса поехал сразу же на вокзал, чтобы меня встретить. Сидел, ждал, так как прогадал со временем, проголодался, пошел на завтрак с другом в кафе, а потом психанул и не вернулся на вокзал. В коем-то веке, кто она вообще такая, чтобы сам индюк Л ее встречал? Все это время он сидел в том кафе, ждал, когда «глупая Булочка» позвонит ему, а она, коза такая, даже не думала о нем. Друг ушел, Л чувствовал себя идиотом (почему «чувствовал»?) и тогда уже стал искать меня. Успел по пути еще и в кофейню за кофе зайти.

Это все было очень забавно и мило, пока я вдруг снова не вспомнила о Ж. Если я не могла до нее дозвониться, то может Л знал, как с ней связаться? Я волновалась, поэтому не стала ждать вечера, чтобы вывалить весь разговор под конец и уехать без обратного пути (я все еще надеялась его бросить). Я прямо спросила, как она. Л в страхе и удивление уставился на меня.

— Как ты узнала о Ж?

— Потом расскажу. Где она и что с ней? Она тебе писала?

Я не помню, что мы говорили. После того, как я услышала, что с ней ничего не может случиться, а не отвечает она просто потому что у нее телефона нет (тогда как я с ней разговаривала?), моя память перестала работать, как надо.

Я только помню, что дальше я делала то, что нормальный человек бы вряд ли стал делать: я его целовала и обнимала. Он не понимал, что происходит. Л был в полной растерянности, даже страхе. А я смеялась, обвивала его шею руками и целовала. Мне было весело, я не ощущала ничего плохого. Я наслаждалась его замешательством. Я получала кайф. Он видел это и от этого ему было еще больше не по себе. Я уводила тему, пытаясь оставить все на потом, игриво смеялась, и в один момент он просто в ужасе воскликнул:

— Ты знаешь, что я тебя предал. Ты знаешь о Ж! Почему ты меня целуешь и обнимаешь? Зачем ты приехала? Я тебя не понимаю!

Пха, будто кто-то мог понять.

Я ему отвечала прямо, что приехала кинуть его. Что месть надо подавать горячей. И что на все вопросы по данной теме я отвечу потом, вечером, а пока мы идем гулять. Бескомпромиссно. Я никогда не была в Брестской крепости, поэтому Л предложил мне сходить туда. Это было далековато, надо было с центра выходить за город, но тем лучше. Мы шли и разговаривали. Все же пришлось кратко рассказать частично обо всем. Ему было тяжело, мне — легко. Меня-то ничего не грызло. Л был поражен, подстрелен. Ему было стыдно, действительно стыдно и плохо. Наверное, все же лучше ему было, если бы я истерила и кричала, обвиняя его во всех смертных грехах, как все нормальные девушки, а не шутила, стебала его и задевала высказываниями или комментариями этой истории. А может и хуже. Да мне все равно было, больше не беспокоило, что он там себе чувствует.