Вот, к примеру, мои друзья и я купили билеты на тот самый концерт, который я так ждала. Л был в числе тех, кто должен был пойти по этим билетам. Мне пришлось заложить свои деньги (немаленькую сумму), надеясь только на очередное обещание Л приехать и все мне вернуть. Концерт должен был состояться 28 февраля.

Мне снова приходилось ждать. Уже с другим настроением. Теперь Л снова пытался вести диалог на приятных нотах, и мне не приходилось усердствовать над собой. Или вообще пропадал, а потом объявлялся, потому что был пьян, а я не злилась, потому что тоже была пьяна. Да и уставала я злиться, быстро все сгорало. Ну или почти.

Выдержка из электронного дневника за 27 января:

«Что я хочу сказать? Я хочу сказать, что наши с Л отношения резко катятся вниз, хоть мы и цепляемся за спасительные, нет, не круги, а палочки, отломившиеся от ствола внушительного древа. Впрочем, выходит не особо успешно. Или наоборот. Я не знаю.

Он поражён, насколько я хорошо понимаю все. Мы говорили о наших взаимоотношениях, я высказалась, как понимаю его отношение ко мне. Возможны лишь 3 варианта. 1 — любит, но дурит; 2 — ему совсем на меня чихать, поэтому не сдерживает ни одного обещания; 3 — нечто совместное: сильная привязанность в основании перевёрнутой пирамиды, 2/4 безразличия и разочарования, 1/4 чего-то совместного. Это грубое примерное воспроизведение, на самом деле в каждом варианте намного больше пунктов, осложняемых его психологией и прочим. На что он мне ответил:

— За тобой интересно наблюдать.

— Почему? — я была бы не я, если бы не спросила.

— За твоими мыслями. Я удивлён. Ты все прекрасно понимаешь и видишь, но при этом — рядом! Почему?..

Боги, да потому что на самом деле я не вижу всего. Я вижу лишь малую часть, но самое основное — я это не принимаю. Наверно, я просто в это не верю или ещё что. Или мне просто все равно уже. Хм, или совместно. Фу, надоело это слово.

Я сильно его вчера разочаровала (продать за деньги). Я вообще не это имела в виду. Ляпнула не подумав. Это ужасно. Как я могла вообще такое сказать? И как бы я потом не старалась исправить ситуацию, кажется, это теперь вообще невозможно.

Но все же. Пусть и близок конец этого „мы“, это не финальные главы романа. В течение 13 лет они будут пополняться, продолжаться. Он исполнит мою сказку (только мою и только для меня, а иначе, я как ведьма говорю, проблем он не оберется; для других пусть другие сказки думает, придурок). Он сам сказал, что когда мы расстанемся уже в этом году, то временами он все же не сможет сдержать себя, будет пытаться узнать что-нибудь про меня через Аню, пытаться узнать, как я. Временами он будет дико скучать, осознавая, что ему действительно нужна именно я. Та самая.

Сейчас мы отталкиваем друг друга. Он — специально, я — случайно. Я уже не чувствую к нему чего-то бурного. Я даже не злюсь на него сильно. Наконец, его усердные попытки задушить меня дают свои плоды. Я начинаю охладевать вконец. Его проверки на прочность не смогли сломать меня. Но его равнодушие, даже напускное, делает своё дело.

Это один из шипов этого букета чувств.

Со мной легко было совладать, легко быть счастливым. Я девушка ведь, черт дери, все понимаю! И я знаю, что могу создать идеальный неидеально-интересный мир. Прекрасный. И не быть „борщом“ („борщ“ по жаргону Л — идеальная скучная девушка; для меня было оскорблением). Просто он был ещё ребёнком, чтобы это понять. А для другого я так открываться не собиралась.

Ты ведь уже задушил меня, да? Я не знаю пока».

Как-то раз я встретила его в перископе Маши, той самой его подруги. Это было внезапно и волнующе, потому что это был период, когда он «исчез» на неделю.

— Она пришла! Пришла! — заверещала Маша, глядя в камеру и видя мой никнейм.

— Кто? — скучающе поинтересовался Л. Они шли с пробного экзамена.

— Подруга твоя!

— Какая подруга? — тут же нахмурился и подошел ближе к экрану.

— У тебя что, подруг много? Твоя единственная! По жизни.

Маша довольно улыбалась в камеру. Мое лицо в этот момент вытянулось, как баклажан. У Л тут же включился режим «придурок». Он стал куда-то убегать, кого-то догонять, строить из себя крутого пацана, а при этом крутиться как бы случайно в районе камеры и красоваться маленькой игрушкой из Kinder, что я ему подарила на Новый год. Курит падла. Я выключила перископ, а спустя час он мне написал, чтобы быть проигноренным до следующего дня.

С начала января я писала ему письма. На бумаге. Не столько ради него, сколько ради себя. Выписывалась. Освобождала свои чувства через бумагу. Он же пропадал, а мысли мои копились и требовали излияния. К концу января у меня была уже весомая стопочка исписанной всеми видами моего почерка бумаги. Я собиралась ему их подарить при встрече, потому что в них я вкладывала часть себя. Он знал о них, ему было любопытно… А мне выгодно. Ведь куда проще было требовать встречу под предлогом, что я хочу ему отдать письма, а не получить подарок, который, правда, он должен был мне взамен.

Пришел февраль. Л объявился, все было более-менее хорошо. Общались, смеялись, я собиралась ехать в Брест 13 февраля. В преддверии дня Святого Валентина. Он, конечно же, был против, но мне перечить было бесполезно, пройденный этап. За пару дней я покупаю билет, сообщаю об это ему и вроде бы даже не слышу сильного сопротивления, так, чисто «ну ты и сарделька тупая», но начинаю чувствовать, что-то, что меня терзает с осени, дозревает, готовится выпрыгнуть из-за кулис и уже показаться воочию.