Плавала утица по росе, плавала серая по росе,

Плакала девица по косе, плакала красная по косе...

Обманная невеста вторила им жалобным, плачущим голосом:

Ой заплетите косыньку, подруженьки, опять!

Не могу я горюшка сердечного унять!

Отпустите, девушки, меня, кручинную, домой,

Буду жить, как прежде, я у матушки родной.

Ласковому батюшке я в ноги поклонюсь,

От чужого дома рушниками оботрусь,

Отмени же, батюшка, обручный уговор,

Не пускай, родименький, малиновку за двор!

А к оли не примешь меня, горькую, - сотку себе кафтан

Изо тьмы и мороси, а вышивкой - бурьян,

Из сырой землицы рукава мне свяжут белы руки,

Унесёт Смородина печаль мою и муки...

Свенка чувствовала как сама собою расплетается её тугая тёмно-русая коса, как мягко опускается на голову покров. Окружённая приставленными к ней четырьмя девушками, оберегающими её огненной сталью перекрещенных клинков с каждой стороны света, она тихо покинула горницу, в которой по-прежнему распевали невестины песни. Мягко ступая по галерее, выстеленной лапником, сквозь живой коридор дружинников отца, которые смыкали серебряные пики над головами процессии, княжна спустилась к входным дверям.

Здесь девушки, под защитой серебряного оружия воинов, отложили свой булат, замкнув его в круг, обули невесту, стараясь не касаться её, в белые меховые сапожки, накинули на плечи, поверх покрова, горностаевый плащ с серебряными застёжками в виде замков Маконы и водрузили на голову тяжёлый серебряный венец, густо унизанный тусклым лунным камнем.

...На высоком крыльце Свенку ослепило яркое солнце и оглушил гомон собравшихся. Теремной двор и площадь перед ним вся была запружена людьми. Прикусив губу, княжна стала осторожно, из-за ограничивающего видимость покрова, спускаться по устланным коврами ступеням, а потом - по тканым дорожкам со знаками земли и плодородия, покрывающим весь её путь через двор.

"Государыня матушка Сурожь, - шептала невеста, и слова её тонули в шуме толпы и хрусте снега под ногами сопровождающих её дев со скрещенными клинками и дружинников с серебряными пиками, - чистая водица, Морана сестрица! Молю, благослови мою жертву, помоги возродиться, прими меня в Яви, защити от тьмы. Услышь глаголы мои, прими кровный требный дар мой, даруй здравое потомство роду, в который вступаю. Подательница благ, оберегательница дев и жён, источник любви, чадолюбица! Не остави меня без любви и счастия! Ниспошли на род мой благодать свою, яко и он чтит и славит тебя. Даруй мне удачу, без татей и плачу! Дай здравия чадам великим и малым! И не остави меня без призора, и огради род мой от мора и стада мои, и наполни добром житницы, да буду с тобою во едине..."

Хруп-хруп-хруп - пел снег под ногами процессии. Клак-клак - позвякивало оружие. "А-а-а!" - рыдала обманная невеста впереди. Девушки, окружающие её, причитали:

Что же ты, лучина , не ярко горишь ?

Или ты, лучина, в печи не была?..

Скоро капище Сурожи. Венчают не в храме. Под небом, как прежде.

В печи не была, угольём не цвела?

Угольём не цвела, смертных мук не взяла?..

Свенка подняла голову к безбрежному ослепительно голубому небу, чувствуя как набухают в глазах непрошенные слёзы.

В печке побудешь, жАру увидишь,

Ярче гореть будешь...

Стражниц сменили братья невесты, принявшие у девушек клинки.

Что ж ты, княжна, не жалостно плачешь?

Иль ты, княжна, в людЯх не была?..

При выходе на площадь одесную и ошую княжны зашагали отец с матерью.

В людЯх не жила, беды не зналА?

Беды не зналА, горьких слёз не лила?..

Свенка смотрела на багровые всполохи наговоров, сглаза и навьего присутствия, пробегающие по серебряному оружию дружинников и клинкам братьев. Подняла руку, сжав в кулаке замок Маконы. На всякий случай.

Дом свой покинешь, в людях побудешь,