– Ксеня, - в тон ей ответил я.
– Ты, может быть, не очень высокого мнения обо мне, это заметно. Но не надо считать меня недалёким недоумком. Я отдаю себе отчет в том, насколько всё серьёзно, насколько моя привычная жизнь отличается от жизни на "исторической родине". Насколько я не готов к ней, насколько мало шансов у меня в ней уцелеть, насколько туманно моё предназначение, к которому упорно толкает меня Моран. Но я также понимаю, что никакого выбора у меня, по сути, нет. Мне указан мой путь. И ты лучше меня знаешь, что Моран с него свернуть мне не даст. Он меня позавчера "усыновил" не для того, чтобы отпустить на все четыре стороны.

Ксеня опустила глаза и, отвернувшись, стала задумчиво водить прутиком по паутине трещин на бетонной дорожке.

Подцепив её подбородок пальцем, я повернул её лицо к себе.

– Поэтому, моя дорогая ведьмочка, я прошу тебя о помощи. Мне нужна информация. Обо всём: о полянах, о гучах, о соседних землях, о последней войне, о Моране, о стражах... Ты понимаешь меня?

Ксеня криво усмехнулась, оттолкнув мою руку.

– Наконец-то! Я слышу речи не мальчика, но мужа. Только вот в толк не возьму - зачем мне тебе помогать?

– А зачем ты со мной всё это время возишься, словно добрый самаритянин? Лечишь, кормишь, наставляешь, лекции читаешь о природе и сущности ведовства? Кто раскрыл мне тайну моего рождения, кто отвёл на заклание к Морану? Что же скромничать, Ксеня? Это же тебя Моран обязал быть моим проводником через Стикс?..

– Послушай...

– Нет, милая, это ты меня послушай, - перебил я обомлевшую женщину, поднимаясь со ступенек.
– Я хочу, чтобы ты собрала Совет стражей. Повестка дня - мой полёт на Луну. Я присутствую в обязательном порядке. И чем быстрее ты их организуешь, тем лучше.

– Что, княжич, кровь Угрицкая буйная проснулась, закипела?
– ведьма зло прищурила глаза.

– Ксеня, - я устало облокотился на перила крыльца.
– Извини, если был с тобой резок. Но и ты меня пойми. Вымучить это решение по покупке кота в мешке и, тем более, признать его неотвратимость - мне было непросто. Оно измотало меня и морально, и физически. Ведь я и в самом деле плохо понимаю во что ввязываюсь. У меня нет никаких сведений об ожидающем меня. Все эти годы - сплошные тайны и недомолвки. Сколько можно мариновать меня в ваших секретах? Кто как ни я имеет право их знать? Один всё скрывал и прятал четыре года, другая боялась слово лишнее сказать, несмотря на то, что я считал её самым близким мне человеком, ты теперь ходишь вокруг да около... Всё испытания и проверки? Или нежелание допустить чужака в святая святых? Или, может, какие другие причины? В чём дело, Ксеня? Может, мне заключить с тобой договор, как с морой?

– Ты прав, - сказала Ксеня, поднимаясь со ступенек и поправляя платье, - надо собрать Совет, - и вышла за двор, хлопнув калиткой.

* * *

Совет состоялся в беседке у летней кухни Панько, как и тот единственный, свидетелем которого я неожиданно для себя стал более десяти лет назад. Собрался он почти в том же составе. Почти. Потому что не было Тима - он уже уехал в столицу. Не было Леськи. По понятным причинам. И Ярослав был уже не мальчишкой-подростком, а здоровым мужиком с непроницаемым взглядом холодных голубых глаз. Да и я с тех пор сильно изменился, как и моё положение на совете - сегодня я здесь находился, в отличие от прошлого раза, легально.

Мы сидели молча за столом, ожидая безответственно опаздывающего деда. Тётка Наталья разливала чай. Напряжение буквально звенело в воздухе. Но я не торопился его разрядить, держа мхатовскую паузу. Я чувствовал себя банкующим, и ощущать себя в этом качестве мне было вполне комфортно. Хотя и ново. Я никогда не стремился к вниманию окружающих, старался по возможности избегать каких бы то ни было разборок и собраний, а двусмысленные и неловкие ситуации вызывали у меня почти зубную боль и желание спрятать голову в песок. Удивительно, но сейчас, собираясь объясниться с этими, в общем-то, непростыми людьми, заведомо настроенными ко мне не очень, мягко говоря, лояльно, я был совершенно спокоен. И совершенно твёрдо был намерен получить с них то, что, как мне казалось, получить необходимо.

Наконец, появился дед. Он деловито взгромоздился на стул, переставил к себе поближе вазочку с конфетами и принялся их уничтожать одну за другой, громко прихлёбывая из чашки.

Старший Панько положил перед собой сцепленные замком руки и уставился на меня тяжёлым взглядом из-под косматых бровей.

– Ксения Михална, ты попросила собрать сегодня срочный Совет. Хотелось бы услышать в чём причина срочности. И насколько важно то, что ты предлагаешь обсудить.

– Пётр Григорьевич, - сказал я спокойно, не отводя глаз, - я думаю, Ксеня сообщила вам, что Совет прошу собрать я. И что послужило поводом - вам тоже известно. Если же кто-то ещё не осведомлён, готов пояснить. Дело в том, что я принял решение уйти в Полянские земли. И ставлю об этом Совет в известность.

За столом повисло молчание.

– Ну и..?
– осведомился один из знакомых мне бородачей.
– Это всё? Нам-то какая хрен разница до твоих дел? Собрался - вали на здоровье. Хоть в Гондурас.

Дед захихикал и тут же закашлялся, поперхнувшись.

– Ксеня сказала, что ты - последний из Угрицкой крови, - Бадарин-старший задумчиво вертел в руках конфету, на которую с жадностью и вожделением поглядывал дед, уже успевший уничтожить ближайшие к нему сладости.
– И что Моран тебя принял. И род признал. Ты возвращаешься к полянам с какой-то целью? Зачем ты идёшь туда?