Сзади послышался свист – это взял старт пожилой военный. Зато девушка – Романов успел это заметить – не отрываясь смотрела на фонтан, а Степанида уже засучивала рукава.

Перед следующей остановкой Романов спрыгнул – пожилой военный, хоть и отстал, но еще держался в нескольких кварталах за ним. Романов усмехнулся и бросился в переулки. Там, не упуская из виду номера домов, на всякий случай поплутал и через несколько кварталов выбежал к Семиовражному переулку.

Здесь было тихо, за столиком уличного кафе под зеленым зонтиком сидел кругленький старичок и держал двумя пальцами кофейную чашечку тонкого фарфора. Облачен он был в светлый элегантный костюм, вместо галстука шею обвивал расшитый шелковый платок изумрудного цвета. Драконы на шелке сплетались с языками пламени, ими же исторгаемыми. На толстеньких пальцах старика сверкали разноцветные перстни, нежно-салатовые носки с мелким восточным узором вызывающе выглядывали из лаковых туфель.

Все это старичку чудовищно не подходило, смотрелось насмешкой над его простоватым лицом и округлой фигурой. Между тем он вел себя так, словно имел полное право и на туфли, и на платок с драконами, и на каждый перстень по отдельности. Цвет зонтика над столом и цвет его носков так гармонично сочетались между собой, будто зонтик он специально прихватил из дома.

Романов резко развернулся и нарочно сел спиной к противоположной стороне улицы, где по его расчетам должен был красоваться игорный дом. Совсем скоро, подумал он. Ему представлялось, что все окна смотрят сейчас на него с упреком, он почти слышал обратный отсчет времени, и каждая секунда отдавалась металлическим лязгом.

Кореец-официант в узбекской шапочке и в цветастом галстуке поверх передника неторопливо убрал тряпку за пояс и принес меню в целлофане, горбившемся пузырями. Романов разгладил пузыри – в меню значились чай и кофе без подробностей.

Он отложил меню и попросил:

– Кофе со сливками.

Официант кивнул и ушел, сверкнув белой волной передника.

– Не вздумайте это пить! – раздался раздраженный голос старичка. – Идите немедленно сюда, я угощу вас нормальным человеческим кофе! – Романов обернулся, старик проворно выудил из кофра чистую чашку и со звоном опустил ее на стол. – Что вы застыли как истукан? Присаживайтесь ко мне! – прикрикнул он на Романова.

Романов, опешив, только вежливо помотал головой, благодарственно приложив руку к груди.

Он посидит здесь немного, будет считать драконов на галстуке нарядного старика и думать, думать, думать, готовиться. Спиной он все время ощущал заветный дом.

Когда он поднял глаза, перед ним стояла чашка с маленьким пакетиком сухих сливок на блюдце, а напротив сидел официант и смотрел на него с отеческой добротой в глазах. Его длинный галстук лежал на столе, словно отдыхая от того, что его носят.

– Оттюда? – спросил официант.

– Откуда оттуда? – переспросил Романов.

– Кто только сто – сразу видно, по городу носятся. Меня Марат-кофейсик зовут, – официант расплылся в улыбке. Он наклонился к Романову и доверительно спросил: – Тебя усе распределили? Обысьно работу тут мимо расдают, думаесь, я готовить умею? Ты кофе пей, самому интересно, сто получилось…

Романов машинально добавил сливки и отхлебнул. Кофе был отвратительный, во рту остался осадок. Романов скривился.

– Вот я и говорю, – радостно кивнул Марат, и галстук переполз по столу поближе к чашке. – Понимаесь, я массасист.

– Кто? – удивился Романов.

– Массас, понимаесь, массас, – сказал Марат, яростно меся невидимое тесто. – Хось посвоносьник, хось мыссы, хось иголки. А вот эти все часки-джесвы – мимо меня. Мимо, понимаесь! Меня свекрось подвела, скасала – есь путевка на район.

– И как результаты? – осторожно спросил Романов.

– Надесда есть, – мрачно отрезал Марат.

Романов вдруг вспомнил рухнувшую витрину:

– Скажите, – он внимательно посмотрел на Марата, – у меня с утра было одно происшествие, и рядом оказалась… одна актриса. Вы с ней в клуб вошли…

– Засем говорись, – зашипел Марат, его лицо покрылось красными пятнами. – Засем?

Романов осторожно поставил чашку.

– Я хотел разобраться – она спасла мне жизнь, я думал, вы что-то знаете.

Марат яростно бросил тряпку на стол и тряхнул головой:

– Мимо говорись! Ты вот мне расскаси, засем сюда приехал, а?! Не говорись? А я посему долсен говорить?

– Я не… Простите, я только…

Марат встал, его галстук вскочил со стола как кобра, и Марат ушел внутрь, хлопнув дверью.

– Филиал психбольницы, – пробормотал Романов, отодвигая кофе и не решаясь проследить за Маратом, чтобы случайно краем глаза не зацепить флигелек. – У каждого внутри взведенная пружина. А теперь и у меня.

– Я же вас предупреждал! – старичок, сидевший по соседству, бесцеремонно водрузил на стол кожаный кофр и извлек серебристый термос. – Кофе от Марата надо приравнять к химическому оружию. Что вы вообще к нему полезли, здесь так себя не ведут.