До наступления темноты оставалось меньше часа и привал было решено организовать в небольшом здании администрации парка. На рассвете сюда должен был прибыть курьер, которому Саня передаст один очень ценный артефакт, найденный им уже довольно давно, но только сейчас ему удалось сговориться на приемлемой для себя цене. Он очень хотел помочь сестре, которая сейчас нуждалась в деньгах. Почему именно местом встречи было выбрано это столь неприятное место - Саня не думал. Оно и к лучшему даже. Меньше глаз, меньше свидетелей. Своим ребятам, которые были с ним, он мог безоговорочно доверять.

Первому дежурить в карауле выпало Безликому, в то время как остальные уселись у костра приканчивая остатки нехитрого ужина. После нескольких шумных глотков горячительного языки бандитов развязались. Саня же сидел несколько в сторонке как будто бы читая книгу, но в то же время наблюдая за тем, что происходит вокруг.

– Вот и говорю значит, что не привиделось мне это. Как пить дать видел призрака. Вот тебе крест!

– В мутантов, вампиров, аномалии - я ещё поверю, но не в приведений! Хорош заливать тут.

Наступила неловкая тишина, только костёр весело потрескивал.

– Ты то сам какими судьбами в Зоне оказался, Линь?

– Долгая история, но могу рассказать коли интересуешься.

Линь ещё раз отхлебнул от фляги водки, посмотрел на главаря, который не отрывал взгляда от страниц и словно не замечал ничего вокруг, а потом, негромко, начал:

– Закончил значит я школу, потом пошёл в армию. Служил я в погран войсках. Вернулся на гражданку, выучился в колледже на автомеханика. Встретил девушку, скоро должны были обвенчаться, но тут судьба спутала все карты. Возвращался я после работы из автомастерской. Ночь была на редкость тёмная, а шёл я дворами, которые не больно то освещались. Смотрю на паренька наезжают какие-то гопники, требуют что-то у него, руками размахивают. Знал бы, что заступничество мне боком выйдет, может быть и прошёл мимо. Но только совесть не позволила просто пройти. Вмешиваюсь я значит и почти сразу получаю по лицу. Ну я в долгу не остался. Врезал в обратку да так, что припечатал затылком к стене. Тот повалился кулем уже бездыханный. Мгновенная смерть как я узнал потом, черепно-мозговая несовместимая с жизнью. Кто-то вызвал мусоров, приехали, повязали меня. Спрашивают, что случилось. Я им честь по чести всю подноготную, что дескать за паренька заступался, помочь хотел и никаких дурных намерений за собой не имел. Только паренёк этот совсем язык потерял толи от страха, толи ещё от чего, ну совсем как наш Безликий.

Бандиты засмеялись, но поймав нелицеприятный взгляд Сани оторвавшегося на секунду от страниц книги, тут же затихли.

– Так вот вышло, что я сам на этих гопников напал, а они вроде как пострадавшими оказались - продолжил Линь. Да по их пьяным рожам всё же можно было прочитать! А ещё вели себя нагло, словно были уверены в том, что им ничего не будет. В общем мне дали срок, девушка меня бросила, на нормальную работу я теперь устроиться не могу, но меня даже не это бесит!

– А что же?

– А вся эта система. Я ведь служил, чтобы Родину защищать. А что же выходит? На войне дали тебе автомат в руки и можешь убивать людей пачками. Чем больше убьёшь, тем больше награда, почёт, выслуга.

– Ну так что же?

– В военное время значит штабелями людей укладывай и ничего тебе за это плохого не будет, а в мирное, дав по роже какому-нибудь уроду, и заметь, за дело, тебя сажают в тюрьму и в глазах общественности ты становишься отбросом.

– Ну ты и загнул. На войне всё по другому. Там ты святое защищаешь.

– А в мирное время, если я помогаю человеку в беде, то что я защищаю?

– Может быть закон, а может саму справедливость таким образом олицетворяешь, но только сложно всё это. Несправедливостей в жизни хватает.

– А что для тебя Родина, Глыба? (Именно такое погоняло было у собеседника Линя).

– Родина - это моя страна, моя семья, мой дом, всё, что дорого и любимо сердцем.

– А для меня Родина, это прежде всего люди. И защищая людей, неважно в какое время, я защищаю Родину. Так почему же я преступник для неё во всей этой истории?

Глыба всё думал, но не нашёл что ответить.

– А я вот знаю. В военное время я защищаю и власть - всех этих чванливых заносчивых начальников и прочих командиров, которых всегда, во все времена, было с избытком. А простой солдат для них, всё равно что шавка. Только и знай, что команды давать да к ноге подзывать. А в случае хорошей выдрессировки можно и косточку дать, которая и есть те самые награды, звания и прочее. А в мирное время сиди в конуре да не высовывай зазря носа. Что для государства человек? В военное время напрямую стоит угроза власти и они, власть имущие, придумают идеологию, нормы морали, воззовут к голосу сердца, всё что угодно, лишь бы эту власть при себе удержать. А когда дело не касается этой самой ихней кормушки, то конечно, что и говорить. Убил - иди в тюрьму и нечего разбираться. И плевать, что там у человека в душе. Преступников конечно нужно сажать в тюрьму, а убийц - в особенности, но только если человек задумал что-то плохое, пытается оскорбить, ударить или даже убить другого, то ответ должен быть соответствующий. Преступник должен понимать, что в случае чего, ему самому может хорошо достаться, а в некоторых ситуациях самой его жизни может угрожать опасность. И это правильно! Может тогда человек десять раз подумает, прежде чем оскорблять другого, прежде чем идти на подлость. А сейчас стоит защитить кого-то, то ещё неизвестно, кем окажешься в итоге. Ведь эти преступники придумают всё что угодно, лишь бы себя оправдать. А ещё этот дурацкий закон о превышении самообороны. Давайте и воевать по таким же правилам. Если на тебя только направили дуло автомата, то ты ещё не имеешь права открывать огонь! Нет ведь! Так почему я должен идти на поводу у отморозков и играть по их правилам, ждать, пока они меня не загонят в патовую ситуацию?! Вот я и поддался в Зону. Здесь всё куда проще.

– В тебе просто говорит обида. Это можно понять.

Разговор прервался. Бандиты замолчали. Саня по прежнему не отрывал взгляда от книги. Кругом стояла тишина, лишь дул слабый ветер да еле слышно поскрипывала ржавая карусель. У вяза лежала кукла с оторванной рукой. Она, казалось, не сводила своего взгляда с костра и слышала всё, о чём только что говорили. Время близилось к полуночи. Пора было идти менять Безликого.

Но только Линь встал, чтобы пойти и сменить на карауле товарища, как поблизости прозвучала автоматная очередь.