Я перевел взгляд на двух других мужчин в комнате. Карл, перепуганный до смерти, сидел на полу в углу у окна и кусал губы, из которых уже давно сочилась кровь. Его даже не стали связывать. Глеб действует на обитателей Леонтоподиума как удав на кроликов. Мальчишка тоже избегал моего взгляда, в отличие от третьего человека в комнате.

На кресле у окна, закинув ногу на ногу, сидел худощавый мужнина в черном костюме и бирюзовом платке-бандане, концы которого свисали ниже плеч. Пальто в коридоре, вероятно, принадлежало ему. Я, конечно, узнал и его – это был Тритрети, наш заклятый враг, с которым мы пару десятков лет назад заключили перемирие. Тритрети рассматривал меня с любопытством и брезгливостью. Ни того ни другого он даже не пытался скрыть.

– Мы заждались, Алик, – сказал он, – неужели тебе понадобилось так много времени, чтобы разыскать этого беглеца?

– Я не торопился, – ответил я, гадая, к чему все это. – Я что-то нарушил?

– Насколько мне известно, нет, – отозвался Тритрети.

– А перемирие с Федерацией все еще в силе? – сделал я вторую попытку.

Тритрети театрально закатил глаза.

– Ну конечно. Мы очень ценим договоренности, которые стоили нам таких усилий. Да и подписи Бессмертного и королевы я, надеюсь, чего-нибудь еще значат.

Я покосился на Глеба. Его лицо ничего не выражало. Карл в углу и вовсе спрятал голову в ладони. Подсказок я не получу.

– Тогда что вам от меня нужно? – не стал я ходить вокруг да около.

Тритрети помедлил, рассматривая меня. От нечего делать я рассматривал его. Невысокий субтильный мужчина, на вид лет тридцати пяти – сорока. На самом деле я знал, что ему гораздо больше. Что еще? Цепкие голубые глаза, резкие скулы, тонкие губы, всегда готовые изогнуться в насмешливой улыбке. Мерзкий тип. Зато всегда подчеркнуто элегантный: дорогой добротный костюм и один из его любимых ярких платков, которыми он прикрывает свою лысую голову.

– Я хочу сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, – прервал мои размышления Тритрети, – можно сказать, сегодня я подарю тебе счастливый билет, за который ты будешь благодарить судьбу до конца своей жизни.

– А в случае отказа я этот конец, вероятно, прямо сейчас встречу? – уточнил я, покосившись на Глеба.

Тот никак не отреагировал. А вот Тритрети улыбнулся.

– Отнюдь. Я же сказал, что у нас с Леонтоподиумом перемирие. Боюсь, убийство подданного королевы Элеоноры, законно поедающего мороженое на территории Федерации, несколько расходится с нашей доктриной мирного сосуществования.

– То есть Глеб убьет меня не здесь, а в Леонтоподиуме? – предположил я.

Тритрети улыбнулся еще шире.

– А он забавный малый, – обратился он к Глебу, – и вовсе не такой тупой, как о нем говорят.

– Это обманчивое впечатление. Я очень глуп, – возразил я. – Так что? Если я откажусь от вашего предложения, Глеб выследит меня в Леонтоподиуме?

– Нет. Ты же прекрасно знаешь, что в Леонтоподиум нашему дорогому Глебу не попасть. Но, раз уж мы разоткровенничались, да, ты почти угадал с первого раза – он убьет тебя прямо здесь и сейчас, а потом прогуляется в метро и выбросит твой труп поближе к Кардусу. Таков наш запасной план.

Я заметил в этом плане одну огромную брешь, но не стал ничего говорить Тритрети. При упоминании о Кардусе сердце Глеба дважды стукнуло сильнее, я это слышал и с огромным удивлением понял, что у меня есть шанс. Видя, что я не реагирую, Тритрети продолжил.

– Но я очень надеюсь, что до этого не дойдет. Ты гораздо ценнее живым. Уверен, мы можем быть полезны друг другу.

– У вас есть Глеб. Ничего более полезного в Леонтоподиуме никогда не рождалось, – покачал я головой.

– Согласен, – не стал спорить Тритрети, – но Глеб, к сожалению, всего один, а ты со временем можешь стать ничуть не хуже. Конечно, если получишь шанс развить свои таланты.

– Вы хотите, чтобы я служил вам? – не поверил я своим ушам. – Меня и в Леонтоподиуме-то еле терпят.

– Ну, вот видишь. Дома тебя не ценят. А я готов предложить тебе достойную жизнь. И я говорю не только о деньгах, я могу дать тебе нечто гораздо более ценное.

– Что именно? – осторожно спросил я.

– Самоуважение. Отличная штука, – сказал Тритрети, пристально глядя на меня.

В груди у меня что-то екнуло. Вот уж не думал, что Федерация может меня хоть чем-то заинтересовать.

Тритрети самодовольно улыбнулся.

– Ты ведь не хочешь всю жизнь ходить босиком и мести улицы? Ведь где-то глубоко в душе ты же чувствуешь, что достоин большего?

– Да.

Я знал, что вру, и Тритрети это тотчас почувствовал. Он нахмурился, и уже в следующее мгновение Глеб сбил меня с ног. Я упал и получил удар под ребра, дыхание перехватило.

– Я так не люблю, когда мне лгут, – объяснил Тритрети. – Ты ведь не будешь больше этого делать?

Глеб еще раз пнул меня. Не особо сильно, но я почувствовал, как треснули два ребра.