Холодный и липкий пот выступил на теле, сознание мутилось, сердце молотком выстукивало последние секунды жизни.

Шахт подписал все бумаги, сказал:

— Что еще нужно от меня?

— Полетите с нами в Перт.

Они поднялись и кивнули Шахту. Ноги его стали ватными, он с трудом сделал первый шаг. В вертолете его посадили у двери, и это тоже был плохой знак, но Гиви уже перестал соображать. Он смотрел то на небо, то на океан, а глаза застилала непроницаемая пелена. «Сейчас потеряю сознание», — вяло текли мысли.

Вертолет поднялся, но в сторону яхты не полетел, прощальных кругов не делал. Курс взяли от Перта, в глубину океана. Скоро внизу появились два острова, вдали чернел еще один остров — островов тут было много, и куда они летели, Шахт не знал. На какую–то минуту у него явилась надежда на спасение, но дверь машины вдруг отворилась, и его сильно толкнули. Шахт охнул и оглядел пространство внизу. Это были мгновения, когда сознание его прояснилось и он понял все: минута–другая и он плюхнется в океан. Успел еще подумать: хорошо, что упадет в воду, а не на землю. Хоть какая–нибудь, но есть надежда…

Это была последняя мысль, которая ему явилась. Сознание он потерял еще до того, как тяжелым камнем погрузился в волны океана.

Одно можно констатировать: смерть Шахта была мгновенной, а потому и не мучительной.

Вертолет продолжал лететь курсом от берегов континента, и, где он приземлился, неизвестно.

Тем временем капитан яхты поднялся в дом, и тут ему Смит сказал:

— Господин Шахт улетел. Его взял на борт вертолет, и они полетели вон туда. — Смит показал рукой направление полета.

Капитан, вернувшись на яхту, доложил русским это обстоятельство. Решили ждать, когда вертолет вернется. Простояли у причала неделю, — купались, загорали, знакомились со строителями курорта. Шахта все не было. И тогда капитан решил, что тот улетел на свой второй остров, и приказал собираться. Вечером они отплыли, а к ночи следующего дня яхта вошла в Пертский порт.

В гостинице из своего номера Качалин позвонил Бутенко. Тот сказал, что давно ожидает русских друзей, что живут они с Соней на загородной даче далеко от Перта. Обещал завтра или послезавтра позвонить. И положил трубку. Ни здравствуй ни прощай. Говорил сухо и вообще как–то странно.

— Шебутной мужик, — сказал Свирелин. — А вообще–то он мне нравится. В нем столько энергии, ума, жизни. Таким многое удается.

Пока принимали душ, пили чай, болтали о том о сем, в номер позвонили. Влетел Бутенко. И сразу поднял руки кверху:

— Т–с–с… Тихо. Нас подслушивают.

Качалин со Свирелиным молчали. А Бутенко, показывая на мебель, обводя рукой стены, зловеще шептал:

— Установлены жучки. Я знаю.

Пригласил всех в коридор и там негромко говорил:

— Тетя — Дядя развил бешеную деятельность: нанял целую бригаду киллеров, выписал из Лондона специалистов: это они подложили на борт яхты чемодан со взрывчаткой, уничтожили Шахта и преследуют Соню с целью выкрасть ее и увезти в Англию. Я им не нужен, но Соня… Она наследница миллиардов, московская мафия подбирается к ее счетам.

— А мы?.. — спросил Качалин.

— Про вас ничего не знаю, но не исключено, что и вы им мешаете. Как свидетели.

— Но откуда вы знаете про киллеров и про их планы?

— У них там мой человек. Работает на двух хозяев. В разведке такое бывает.

— Но что же вы нам предлагаете?

— Сесть ко мне в машину и отправиться в аэропорт. Мы с Соней готовы. Я принял меры и знаю, как провести своих преследователей. Через два часа отправляется самолет в Россию.

Качалин согласился. И через полчаса вся команда сидела в машине, и Бутенко мчался по улицам Перта. В одном месте он резко затормозил, пропустил мимо себя две машины — это был хвост, — свернул в переулок, там свернул еще раз и еще и на большой скорости выкатился на просторный проспект, но и тут раза два сворачивал, петлял по закоулкам, а потом снова вырвался на шоссе и с бешеной скоростью влетел на территорию аэропорта, подъехал к служебному домику в стороне от аэровокзала, закатил машину в гараж, а сами они вошли в домик. Здесь их ожидала сидящая в коляске Соня.

Минут через сорок они поднялись в воздух.

В Россию летели с комфортом: на шесть персон был абонирован салон, занимавший третью часть громадного лайнера. В просторном отсеке были спальные места, туалетная комната и гостиная. В маленьком помещении — кухня и место для официантки.

Посреди гостиной стояла вся раззолоченная, снабженная сотовым телефоном, радиоприемником и магнитофоном коляска. Радостная и веселая сидела в ней Софья. Она все время обращалась к Николаю, тянула его за руку, говорила:

— Получила письмо от Розы. Послушай, что она пишет.

Бутенко не проявлял желания слушать письмо из Питера, но, впрочем, и не выказывал открыто неудовольствия. Он продолжал поддерживать с женой хорошие отношения, — такая тактика входила в далеко идущие его планы. Читая российские газеты, он все больше встречал в них доказательств, что счета крупных вкладов в иностранные банки будут скоро арестованы, из этих денег начнется выплата многомиллиардных долгов всяким валютным фондам и клубам. Других источников для этих выплат нет, крупные акулы–кредиторы, конечно же, не пожалеют российских олигархов. Теперь уже совсем скоро громадные суммы начнут перетекать в карманы иностранных заимодавцев. Если же и дольше затягивать этот процесс, то может случиться ситуация, как в 1917 году, когда Ленин всему миру объявил, что долги царского правительства он всем прощает, отказался платить по счетам царя и царских министров. Сейчас же Россия на всех порах летела к Ленину, а того хуже — к Гитлеру или Пиночету. В российской Думе коммунист Виктор Илюхин произнес страшные для олигархов слова: «Мы заявляем, что деньги, принадлежащие россиянам, похитила и присвоила небольшая группа еврейских дельцов и махинаторов». А в Самаре, во время многотысячной демонстрации, на трибуну поднялся любимый русским народом генерал Альберт Макашов и под бурю оваций заявил: «Пора гнать всех жидов из России». В хор этих голосов включился даже и внук Сталина Евгений Джугашвили, сказавший: «В России должны править только русские, а у нас, куда ни ткнешь — или еврей, или замаскированный». Но крепче всех встал на защиту русских краснодарский губернатор Николай Кондратенко. Он собирает тысячные аудитории молодежи и рассказывает, кто в России захватил власть, кто украл все богатства их отцов и дедов, разгромил армию, разрушил заводы. Патриотические газеты, одна за другой, на самые видные места выносят его высказывание: «Сегодня мы предупреждаем эту грязную космополитическую братию — ваше место в Израиле». Николай Амвросьевич очень бы не хотел очутиться вместе с больной женой в Израиле, да еще без копейки денег.