В скором времени замена экипажа была осуществлена. Нэнси, меня и ребенка усадили назад, в пыльную и колючую солому, лежавшую вокруг. Фермер завел вспотевшую коричневую лошадь и экипаж назад в сарай, закрыл двери и снова присоединился к Чарльзу. Они поднимали и связывали бечевкой солому, пока мы с Нэнси не скрылись за высокой золотой стеной и стали невидимыми для любого, кто мог бы путешествовать в этот день по дороге.

Вторая часть нашей поездки была значительно медленнее, но столь же неудобной. Уставшие и разбитые, почти оглохшие от грохота грубых деревянных колес, мы наконец оказались перед другой тропой, полностью окруженной лесом. Затем фермер уехал на своей телеге и оставил нас, и мы пешком последовали за Чарльзом через маленькую рощу по заросшей прибрежной дорожке. Наши юбки волочились по высокой жгучей крапиве, мимо чертополоха и вьюнка, заглушая стрекот сверчков в высокой сухой траве. Среди озаренного солнцем тростника было пришвартована маленькая прогулочная лодка. Чарльз приказал нам быстро подняться и спрятаться там в темноте под тентом, в то время как он убедится, что нас больше никто не преследует. Он сказал нам не выглядывать и предупредил, что свиснет, когда будет подходить обратно. Прислушиваясь к пению птиц в сумерках, я не раз вздрагивала от испуга, думая, что кто-то подошел близко.

Но наконец мы услышали высокий пронзительный звук, громкий и ясный, напоминавший природный, холст отодвинулся, и за ним показались теплые карие глаза, длинные темные завитки и короткая щетина вокруг полных улыбающихся губ Чарльза. Я засмеялась, внезапно вспомнив рассказы мистера Моррисона из моего детства о храбрых пиратах, похищавших сокровища и дев и плававших далеко за моря. Я никогда не предполагала, что события моей жизни окажутся такими захватывающими, как и эти причудливые истории.

— Самая сложная часть сделана! Теперь все, что нам нужно — это ждать, — Чарльз надул щеки и с облегчением выдохнул. Он закрыл позади себя занавески, и я увидела, что теперь он был одет в потертый серый жакет, сняв старую блузу фермера и соломенную шляпу. Из большой вместительной сумки он достал фонарь, поместив его вниз на доски, чтобы использовать его в дальнейшем; а затем извлек оттуда несколько чистых хлопковых простынок для ребенка, свежий сыр и хлеб и большую закупоренную флягу легкого пива — долгожданный обед после всех долгих медленно тянувшихся часов ожидания и второй наш пикник за этот день.

Следуя совету Нэнси, он также принес немного молока для ребенка и положил бутылки в оловянное ведро, погрузив их в воду для того, чтобы они оставались прохладными и свежими. Поэтому, когда Адам проснулся, кричащий и голодный, мы были в состоянии накормить его… хотя я расстроилась, увидев потрескавшуюся и грязную соску.

— Он нормальный, — уверила Нэнси, доставая носовой платок из кармана и вытирая ее. — Будет лучше… лучше, если он будет накормлен, чем останется голодным! Иначе как мы заставим его замолчать?

Только теперь я осознала, что этот побег не мог быть легким, когда у нас на руках беспомощный ребенок.

Когда наступила темнота, мы со всех сторон подняли брезент и сидели под навесом, радуясь теплому свежему воздуху этой жаркой ночи. Мы откинулись назад на заплесневелых старых одеялах и наблюдали, как на широком фиолетовом небе медленно одна за одной появляются звезды; каждая новая как мерцающее крошечное знамение надежды. Далеко на расстоянии стоял замок, величественно коронованный башенками и башнями. Но здесь, у края воды, мы доверились своим собственным стражникам и зубчатым стенам — высокой серебристой березе и плотной гибкой иве.

Гром был теперь намного ближе, быстро нарастая в электрически заряженном воздухе. Звезды исчезли, и по небу понеслись быстро плывущие облака. Ребенок стал беспокойным, хныкал и вертелся, успокоившись лишь на некоторое время тихим баюкающим ветром, шептавшим приветствия и мчавшимся через листья и высокие травы, раскачивавшим старые деревянные доски лодки, заставлявший длинные ветви ивы вздыматься и колыхаться, словно слабые, податливые занавески. Пока мы качались на беспокойной реке, Нэнси улеглась с ребенком на руках, гладя его брови и тихо баюкая.

Пододвигаясь ко мне, Чарльз положил руку мне на плечо, утешая меня в этом странном беспокойном начале новой жизни. Когда я положила ему на грудь голову, он пробормотал:

— Вы можете на самом деле поверить в то, что мы все здесь и наконец вместе? Завтра к этому времени мы благополучно прибудем в Лондон.

Я вздохнула, все еще опасаясь, что нас найдут.

— Не волнуйся, — прошептал он, целуя меня и дыша мне в ухо. Он поднял мое лицо и посмотрел на меня. — Он должен быть за целые мили отсюда. Как только наступит рассвет, мы отправимся дальше. Нам не нужно больше ждать.

Скоро упали тяжелые капли дождя, и по тряпичной крыше громко забарабанили капли, мы с неохотой опустили со всех сторон занавески. Но вдруг Нэнси сказала, что ей нужно выйти, прежде чем усилится дождь. Она передала мне на руки Адама и неуклюже пролезла мимо нас, нарушая равновесие и наплескав внутрь под незакрепленное полотно много воды. Она отбежала по дорожке на короткое расстояние. Где-то поблизости заухала сова, некоторые прутья под ее ногами придавились и помялись, а при вспышке озарившей и рассекшей небо молнии черные силуэты кустарников превратились в яркие огненно-зеленые костры. Почти сразу последовал гром, такой внезапный и сильный, что у меня чуть не выскочило сердце.