[311]

Екатерина – урожденная Катерина ди Бенинказа – родилась в 1347 г. Она стала двадцать вторым ребенком из двадцати пяти детей Лапы ди Пьяченти и ее мужа Джакомо, предприимчивого красильщика сукна. У нее была сестра-близнец, хворая малышка Джованна, которую Лапа отдала кормилице, а сама кормила грудью крепенькую Екатерину дома. Вскоре Джованна умерла, а Екатерина полнела на материнском молоке. Лапа ее кормила и выхаживала целый год, дольше, чем любого другого своего ребенка, пока снова не понесла, и молока у нее больше не стало. В 1348 г., когда Екатерину отняли от груди, на Италию обрушилась страшная эпидемия бубонной чумы. Ее семья выжила, но охватившие людей ужас и паника сказались на всех жителях города. Пострадала ли Екатерина как-то особенно? Наверное, нет, хотя она всегда чутко реагировала на замечания Лапы о том, что была особым ребенком, которому на роду было написано жить, в то время как Джованна умерла. В детстве она постилась, как это обычно делают благочестивые маленькие девочки. Она радовалась детству, смеялась и часто играла во дворе. К пяти годам девочка преклоняла колени и читала «Аве Мария» на каждой ступеньке лестницы, ведущей к ней в спальню. Она поклонялась и благоговела перед Евфросинией – легендарной девой, которая смогла избежать брака, переодевшись мужчиной и уйдя в монастырь.

В возрасте шести или семи лет у Екатерины было видение Иисуса и некоторых святых. Она несколько лет размышляла над тем, что оно могло означать. Девочка и ее маленькие друзья создали что-то вроде кружка, где бичевали себя завязанными узлами веревками. Роль Екатерины в побуждении к этому определялась глубиной ее религиозного чувства, но в таком добродетельном возрасте такого рода вопросы почти никогда не обсуждались.

Когда Екатерина была подростком, Лапа ей рассказывала о приближавшейся женской доле. Теперь девушке приходилось не только мыть лицо, но и пользоваться косметикой, красить волосы под блондинку и завивать их. Все это служило подготовкой к неизбежному замужеству. Позже, когда ей исполнилось четырнадцать лет, Екатерина представила себе мистический брак с Христом – восхитительную церемонию с участием Пресвятой Девы Марии, Иоанна Богослова, святых Павла и Доминика и даже царя Давида, несущего псалтырь. Иисус сам нежно надел ей на палец золотое кольцо, украшенное жемчужинами и бриллиантом. «Се, Я сочетаюсь с тобой браком в вере, Я – Творец и Спаситель твой. Ты сохранишь эту веру незапятнанной до тех пор, пока не взойдешь на небо праздновать со Мной вечный брак [312] , – говорил он, – когда тебе будет позволено видеть Меня и радоваться со Мной» [313] , Потрясенная новая четырнадцатилетняя Христова невеста сразу же принесла в дар мужу свою девственность.

Когда Екатерине было пятнадцать лет, мир ее вдребезги разбился. Ее обожаемая старшая сестра Бонавентура скончалась родами. Вскоре такое же несчастье произошло и с Джованной, сестрой Екатерины, названной так в честь умершей сестры-близнеца. Девушка винила себя – она опять осталась жить, а другие были обречены на смерть. Если раньше ее религиозные убеждения можно было назвать просто благочестивыми, то теперь она стала ими одержима. Именно тогда девушка стала вести все более аскетический образ жизни, который в итоге убил ее, когда ей – как Христу – было тридцать три года. Одним из проявлений этого стало то, что она прекратила есть все, кроме хлеба, сырых овощей и воды. Тем временем Лапа и Джакомо все внимание сосредоточили на единственной выжившей дочери, потому что остальные умерли. Задача Екатерины, как они ее видели, состояла в том, чтобы заключить брак, который помог бы укрепить семью. Разве можно было придумать в этой связи что-то лучшее, чем брак с овдовевшим мужем Бонавентуры?

Екатерина недолюбливала своего зятя – грубияна и сквернослова, и потому сама мысль о таком браке была ей отвратительна. Она демонстративно напомнила о данном ею обете хранить невинность в мистическом браке с Христом. Ожесточенная борьба с родителями лишь укрепила ее решимость противиться свадьбе со смертным мужчиной. Она нашла себе в этом союзника – относившегося к ней с сочувствием священника, предложившего ей доказать свою искренность стрижкой белокурых волос. Екатерина с энтузиазмом постриглась, и ничем не выдающееся лицо девушки осталось без украшения.

Родственники ее пришли в ярость. «Гадкая девчонка, ты остригла волосы, но неужели ты думаешь, что не сделаешь то, что мы от тебя хотим? – злобно сказала ей мать. – Волосы у тебя отрастут снова, и даже если сердце твое остановится, мы заставим тебя выйти замуж» [314] . Семья лишила Екатерину тех удобств, которыми девушка пользовалась раньше. Самой большой потерей для нее стала спальня, где она могла беспрепятственно проводить долгие часы в тайных бичеваниях, ночных бдениях, пылких молитвах и размышлениях. Теперь она должна была делить спальню с братом и до того времени, пока не образумится, выполнять все тяжелые работы по дому.

Екатерина смирилась с этим спокойно и служила своей семье так, будто это был Христос, представляя себе родителей в роли Марии и Иосифа, а родственников-мужчин – святыми апостолами. Создание таких образов давало ей возможность без помех продолжать поклонение Господу. Через несколько месяцев она сделала поразительное заявление. Я никогда не выйду замуж, сказала она, и вы напрасно тратите время, чтобы заставить меня это сделать. «Нет такой силы, которая вынудила бы меня вам покориться. Я должна подчиняться Господу, а не мужчинам».

«Тебя Господь оберегает, любимая дочь моя, – в конце концов сказал ей Джакомо. – Делай что хочешь, так, как вразумит тебе Святой Дух» [315] .

Лапа вернула ей ее спальню, где Екатерина стала себя мучить еще сильнее. Она бичевала себя по три раза в день, продолжая каждое бичевание по полтора часа, истязая плоть железной цепью, которую плотно обвязывала вокруг бедер. Говорила она только на исповеди, спала лишь полчаса каждую вторую ночь, да и то на коротких деревянных досках. Она перестала есть хлеб, и вскоре вес ее сократился вдвое.

«Дочь моя, ты же себя убиваешь, – причитала Лапа. Страдания из-за ухудшения состояния Екатерины сводили ее с ума. – Ты же, ничтоже сумняшеся, доведешь себя до кончины. Горе мне! Кто дочь мою у меня отнял?» [316]

Но Екатерина голодала еще несколько лет, пока не довела себя до голодной смерти, решив провести эти годы в качестве сестры третьего доминиканского ордена. Члены третьих орденов дают клятвы, напоминающие обеты полноправных монахинь, однако живут они не в монастырях и не соблюдают такой строгий режим, как сестры монастырской общины. Однако ведут они себя как члены религиозного, а не светского сообщества, и призванием своим отрекаются от любой возможности вступления в брак.