Служителей Церкви, в вызывающей форме отказывавшихся соблюдать целибат, подвергали преследованиям, и некоторые из них теряли должности, а те, кто нарушал целибат втайне, должны были соблюдать при этом осторожность. Несомненно, в результате проведения реформы обет целибата дали многие представители духовенства, а значительное число склонных к аскетизму мужчин и женщин стали священнослужителями или ушли в монастыри. С другой стороны, реформу не принимали и ей противились похотливые священники, епископы и даже папы, а также другие несогласные, открыто выступавшие против целибата как принципа, которого следовало придерживаться даже лицам духовного звания.

Отдельные примеры нарушения такого уже насильственно налагавшегося целибата были исключительными даже на самых высоких уровнях. Папу Иоанна XIII обвиняли в прелюбодеяниях и кровосмешении. В 1171 г. в Кентербери избранный настоятель аббатства Святого Августина лишь в одном селении имел семнадцать детей, но это было совсем немного по сравнению с отпрысками епископа Льежа, которого в XII в. сняли с должности, поскольку он стал отцом шестидесяти пяти детей. Самый абсурдный случай такого рода имел место в XV в. с Папой Иннокентием VIII – гордым родителем, который публично признал своим выводок незаконнорожденных детей, причем именно за честность ему даровали прощение.

Целибат составлял основополагающую проблему и в период следующей великой Реформации, возглавленной Мартином Лютером, который будто раскаленным ножом взрезал загнивавший католицизм, вскрывая церковные нарывы и обрубая ослабевшие, недееспособные конечности, по мере разложения оставлявшие на торсе и лице взрастившего их тела синяки и ссадины. Эта операция породила реформированную Католическую церковь и привела к возникновению протестантизма. Она дала точные ответы – причем диаметрально противоположные – на вопрос о клерикальном целибате: протестантский подход сводился к возможности сохранения духовного сана священнослужителями, собравшимися жениться, в то время как католическая позиция вновь подтверждала священную природу клерикального целибата.

31 октября 1517 г., прибив 95 тезисов к стене Замковой церкви в Виттенберге, Мартин Лютер пояснил свою позицию в отношении целибата. Он считал, что соблюдение целибата вызвано теологическим заблуждением, поскольку оно было задумано как обязанность, налагаемая на себя человеком и выполняемая в надежде снискать Божественную благодать. Но христианского Бога нельзя прельстить такими жалкими уловками и постыдными ухищрениями. Господь обещал спасение лишь через веру, и потому принудительный целибат, как полагал Лютер, был своего рода попыткой с негодными средствами и в моральном отношении не имел никакого смысла ни для Господа, ни для того, кто его соблюдал.

Вне всяких сомнений, Лютер был противником целибата; он твердо верил в то, что Господь наградил даром целибата лишь некоторых людей. «Это – путь Христа», – писал он. Когда апостолы пришли к выводу о том, что целибат столь добродетелен, что мужчинам не следует жениться, Христос напомнил им, что не все могут исполнять эту заповедь. Воля Христа, заявил Лютер, состоит в том, что лишь избранное меньшинство может соблюдать безбрачие. Все остальные, исполняя волю Господа, должны были следовать давно проторенной дорогой. Сам Лютер женился на бывшей монахине Катарине фон Бора и от души пел дифирамбы супружеской жизни за то счастье, что она ему доставляла, и прежде всего за детей.

Взгляды Лютера на целибат, как и точка зрения Блаженного Августина и отцов Церкви в более ранний период, оказали значительное богословское воздействие на жизнь христиан. Несмотря на неприязненное отношение к женщинам, и Лютер, и Жан Кальвин, другой крупнейший протестантский теолог, полагали, что состояние целибата выше состояния брака, но оправдано оно лишь у тех, кому его даровал Господь. Это значит, полагали они оба, что целибат никогда не должны ни соблюдать, ни поспешно давать обет его соблюдения люди – как светские, так и служащие Церкви, – неспособные его соблюдать. «Тебе повезло, – с энтузиазмом сказал Лютер только что женившемуся священнику. – Заключив достойный брак, ты одолел достойный порицания сомнительный целибат, поскольку его соблюдение вызывает или постоянное жгучее желание, или непристойные поллюции» [292] .

Реформация была великим очищением, освободившим тысячи верующих от нежелательного целибата и узаконившим брачные союзы тех, кто ранее целибата не придерживался. Однако в ходе Контрреформации католицизм смог вновь упрочить позиции, восстановить клерикальный целибат, причем с такой решимостью и уверенностью, которые раньше были просто невообразимы. Обновленная Католическая церковь стала меньше и сильнее, ее больше не раздирали на части мучительные разногласия в среде священнослужителей и не терзало презрение верующих. Нарыв был вскрыт. Покупка индульгенций не могла больше заменить покаяния. Над политикой Церкви больше нельзя было ни глумиться, ни подвергать ее сомнению. Неукоснительное соблюдение целибата стало теперь основным различием между Римско-католической церковью и протестантскими течениями в христианстве, и ни при каких обстоятельствах его нельзя было устранить. Пройдут века, точнее говоря, около шестисот лет, прежде чем представители духовенства вновь поведут организованное наступление против извечного целибата, навязываемого им в качестве непременного условия готовности посвятить жизнь служению Господу.

В период раннего Возрождения, когда в Европе бушевали религиозные страсти, благочестивые христианки с тревогой искали выходы для проявления духовности. Очевидным решением проблемы был уход в монастырь. В некоторых монастырях действовали два отделения – одно для мужчин, другое для женщин, но уже существовали и исключительно женские монастыри во главе с настоятельницами. Тем не менее многие женщины стремились к достижению иных возможностей для проявления своего духовного рвения. Они страстно желали жить как Христос и его апостолы – в целомудрии и бедности, отдавая себя служению на благо самых смиренных и униженных смертных собратьев. Они хотели свободно путешествовать, жить среди людей, а не быть от них отделенными, оставаясь взаперти за монастырскими стенами. Из такого коллективного стремления апостольских сестер возникло широкое религиозное движение бегинок.