Н.Д. приехал из провинции, были у него замашки провинциализма: говорить, двигаться. Он русский, волжанин. Казалось — он бытовой материал, но его с самого начала тянуло к романтике. Он пришел ко мне в театр-студию из школы. Там стремления его показались не соответственными его возможностям, как это часто случается в биографиях больших актеров; так было с Москвиным, например. У нас вначале была неясность в его возможностях, но его воля, которая у него, вероятно, с рождения, его воля преодолела все.

Вы его знаете по картинам: «Последний табор» — цыган Юдко, «Маскарад» — Арбенин, Богдан Хмельницкий, Котовский. В каждой роли он находит свое индивидуальное решение. Еще своеобразнее он в театре. Первая роль, на границе ученичества — поручик Соболевский [154] . Это первая роль, в которой Н.Д. поразил своих товарищей, московского зрителя.

Мюссе, «Любовью не шутят» — роль молодого барона Пердикана. В течение нескольких лет он ее отрабатывал.

«Ученик дьявола» Бернарда Шоу — роль Дика Даджена — тут Н.Д. развернулся во всю ширь. Это роль анархиста, бунтовщика. Борьба Америки за свою независимость. Громадный детина. Сильный, он моментально покорял зрительный зал. После этих ролей за ним стала следить публика, любящая актерские дарования. Затем следовал ряд ролей: Ваграма [155] (мало кто видел этот спектакль), роль подпольщика-большевика, вождя. Впервые открылись в Н.Д. его качества трагического актера, то, что делает его необыкновенным в нашей действительности. Я недавно говорил с Юрьевым [156] , который несет традиции романтического искусства. Юрьев считает Н.Д. своим преемником. Право на трагическую роль мало кто имеет. Я говорю не как учитель и основываясь не на личном ощущении. Он единственный у нас такой актер.

Ростовский период. В Ростове — «Любовь Яровая» — Яровой. Дон Гуан — Пушкина, Карл Моор — «Разбойники» Шиллера. Н.Д. сыграл очень интересный образ современного человека. Современного строителя коммунизма. Тема воли и строительства, с темой любви к своей жене, через всю жизнь — это Тигран [157] Готьяна.

Наконец, он сыграл две шекспировские роли, которые пришлись ему по плечу: Петруччо и Отелло. Я пропустил в этом перечне Мурзавецкого в «Волках и овцах» Островского. Эта роль выходит из плана его ролей. Маменькин сынок, опустившийся… Н.Д. сделал ее чрезвычайно ярко. Во всех ролях проявляется основное его свойство: роли, где чувствуется сила, значение личности, громадный вкус к жизни, героика — все его роли. Кавалер ди Рипафратта — в «Трактирщице». Люди необычайного вкуса к жизни.

Отелло — внутренняя благородная сила. Умение по-настоящему любить. Не сюсюкающая любовь, а настоящая любовь. Отелло принадлежит к тем ролям, над которыми актеры работают всю жизнь. Станиславский любил повторять, что такую-то роль он сыграл — на пятисотом спектакле… Вот для Н.Д. и для меня — постановщика — возвращение к Шекспиру это громадная радость. Богатство ощущения действительного. Всякое настоящее качество видоизменяется, как растет человек, так растет актер, так растет искусство.

Программу провел, прямо скажу, на среднем уровне. А Ю.А. неожиданно отнесся очень горячо: — Да… как ты вырос! Это не под силу любому. Кто может провести такой вечер на таком накале и мастерстве? Это просто, взволнованно и сильно. Это искусство. Перебираю в памяти… Чрезвычайно увлекательно. Это — спектакль одного актера. Ты должен быть счастлив. Ты один целый вечер. Это должно быть чрезвычайно радостно. Так разнообразно показан актер. Я не видел за свою жизнь такого разнообразия. Это необходимо широко показать Москве. У меня много мыслей. Надо использовать эту твою увлеченность и мастерство, твой опыт.

14/XI

МОСКВА

Репетируются два спектакля: «Нашествие», в значительно обновленном составе, и «Отелло».

Просился на фронт с бригадой, не отпускают. Из Алма-Аты не отпустили и здесь не дают возможности.

…Музыку оговорил с Бирюковым сам. Сам темы отобрал, места отметил, даже метрирую сам… вчера наметил пантомимную музыкальную заставку на пиру на Кипре… Хочу развернуть торжество до ликования, включив сюда фоны, куртизанок, пляски, песни — город ликует.

Ю.А. понравилось. Говорит: «Делай, делай!»

…Поискам внешней выразительности отдаю много времени. «Возрожденцы» меня волнуют. Микеланджело не дает покоя.

Ю.А. повел было меня на одной репетиции по пути характерности, приводя в пример таджика, который, разговаривая с сенаторами, похлопывал их по животам, но из этого ничего не вышло, и мы решили отказаться, уж очень это не в моем понимании образа.

Я хочу играть не наивного, не простодушного, не дикаря — хочу играть героя, подлинного героя, воина, хоть и через характерность восточную; но не дикаря, а его возвышая. Думающего человека, а не живущего лишь инстинктом; человека пустыни, просторов и солнца. Ведь и доверчивость, и дикость, и наивность могут исчерпать трактовку. Мне же хочется, чтобы о моем Отелло не могли сказать односложно. Все качества вместить в образ, хочу вместить. Он и то, и другое, и третье, и много еще.

«Убивать» критиков и всех, кто видел многих исполнителей, новизной и особенностью трактовки — я не хочу. Никаких пряностей и перца, чтобы пощекотать пресытившиеся желудки. Все всё видели, и мне нечего искать то, что их займет. Я хочу сыграть простого человека, во всем его богатстве, своими, мне присущими средствами. Говорят, каждый человек неповторим, буду и я не похож ни на кого другого, если я буду вживаться в образ и сделаю все от меня зависящее, чтобы сыграть верно и правдиво. Так неповторим должен быть каждый искренне, через себя созданный образ.

В ростовском варианте меня занимала наивность и дикость, теперь я думаю о многовековой мавританской культуре, а Отелло из семьи, представляющей самое высокое ее начало. Я думаю о гордом представителе своей культуры. Не наивность меня теперь увлекает в этом изумительном образе, а его пылкий ум и соображение. Отсюда и монолог в сенате так решенный» как я его предложил и как он начинает получаться. Отелло никакого труда не стоит перенестись в мир своего воображения. Никакого усилия ему не надо делать над собой, чтобы пронестись по годам лишений, странствий и тягот. Почему, кстати, наверно, он и слыл замечательным рассказчиком. Этим умением славилась эпоха. Отелло брал, думаю, не ораторским искусством. Поэтому также ему не составляло никакого труда «пережить» все, что ему пришлось пережить в свое время.