Шрифт:
21/VI
«ТРАКТИРЩИЦА»
Перед спектаклем — маленькая репетиция. Прошел первую встречу с Мирандолиной.
Играл весь спектакль лучше. Легче стало существовать на сцене. Ставлю задачу — облегчить весь рисунок, сделать все прозрачней что ли. И тут же подстерегает то, что стал идти поверху, стала уходить задача.
Да, чудес не бывает. Не нарепетируешь, не натренируешь себя, не позаботишься вовремя обо всем, ничего путного и не получается.
Из ничего — ничего и не выходит.
Правда, в истории театра бывали случаи, когда роль, сыгранная экспромтом, входила в гастрольный репертуар. Например, Годда у Адельгейма [87] и ряд других. Но это возможно тогда, когда материал совпал с данными артиста, подготовленного к этому предыдущими ролями, когда индивидуальные данные актера настолько попадают в роль, что даже его недостатки играют положительную роль. Такие случаи бывают весьма редко и расцениваются как редчайшие исключения и актерское счастье. Основная же масса ролей-открытий сделана в громадной работе и поисках.
87
Годду в пьесе «Казнь» Г. Г. Ге играл Рафаил Львович Адельгейм (1861–1938).
Ю.А., кажется, начинает замечать мои поиски и хочет приложить руку. Кажется, вдохновился на репетицию.
22/VI
Шла репетиция Макаренко… Без разрешения врывается Аноров… [88] и тревожным, глухим голосом сообщает:
— Война с фашизмом, товарищи!
Итак, открылся самый страшный фронт!
Горе! Горе!
Ясно, что свалилось на нас величайшее, какое можно представить себе, горе. Чувствую это всеми силами души.
88
Аноров Михаил Николаевич (1907–1973) — актер. Работал с Ю. А. Завадским с 1928 года: вначале в Театре-студии, потом в Ростове, а с 1940 года — в Театре имени Моссовета. Был партнером Н. Д. Мордвинова в спектаклях «Трактирщица» (слуга Кавалера) и «Маскарад» (Банкомет).
Какое горе!
Неслыханное испытание будут проходить страна и строй. Величайшее, страшнейшее. Рабочие Луганска неистовствуют и рвутся в бой. Город мгновенно преобразился.
Все напряжено до крайности. Люди — одни на улицах, другие забились в дома и сидят, уставившись в одну точку.
Как там мои дорогие?
Наверно, испуганы… А как попасть домой? Руководство озабочено эвакуацией театра в Москву.
Как мне реагировать на события? Идти на фронт? Ехать в Москву? Остаться с театром? Что я должен делать? Искусство… Нужно оно кому сейчас или нет?
Родина в смертельной опасности!
Данных нет никаких, а душа что-то неспокойна…
Надо скорей в Москву. Там виднее, что делать. Как решит правительство? Как решит, так и будет.
Как там Леша с Люлькой? [89] Что им написать? Что я могу написать, кроме общих слов, которые в такие моменты никому не нужны и лишь раздражают?.. Темно… Дождь льет уже несколько дней… С часа объявления войны темнота сгустилась совсем… Не могу заснуть, хотя душа устала несказанно. Не спится… Не помогает даже дождь.
89
Лёша — здесь и в дальнейшем жена Н. Д. Мордвинова. Ольга Константиновна (Табунщикова) Мордвинова (р. 1904) — актриса, педагог. В 1922–1924 годах училась в Петрограде в студии пластики под руководством Т. А. Глебовой. В 1929 году окончила техникум сценических искусств. С 1929 по 1932 — актриса Красного театра (ныне Театр имени Ленинского комсомола). В 1932–1933 годах и с 1935 года — в Театре-студии под руководством Ю. А. Завадского, в Театре имени М. Горького в Ростове-на-Дону. Участвовала в спектаклях: «Ученик дьявола» Б. Шоу (роль Эсси), «Школа неплательщиков» Л. Вернея (исполняла танец-марафон), «Тигран» Ф. Готьяна (Нюрка); в фильме «Богдан Хмельницкий» (Саломея) и др. Занималась с актерами сценическим движением в студии при театре в Ростове-на-Дону, в 1942–1948 годах — в Театре имени Моссовета; Люлька — дочь Людмила (1937–1942).
Нервы вздыблены…
Каждый звук, шум, которому вчера не придавали значения, сегодня больно ранит нервы и воображение… оно остро как бритва. На улице ни души. Если встречались люди, то группами и в молчании.
На Ворошиловском заводе лишь вспышки сварки и зарево от разливающейся стали. В темноте лучи раскаленного металла зловеще краснеют, вырываясь из плохо замаскированных щелей цехов, проемов.
Хочется закрыть их своим телом. Кое-где вспыхнет на миг электрическая лампочка и с испугом умрет в темноте, под шиканье прохожих.
Все насторожено.
Одному быть нет сил. Ищешь общения. А встретишься с кем — молчишь. Говорить не о чем. Делать бы что-нибудь, а что? Люди сплачиваются как перед бедой.
Утренний спектакль сорвался на половине акта. Народ разбежался, у актеров «на раскрытых устах слово замерло». Вечерний спектакль посетило человек сто и все с противогазами. Как пришли и как смотрели — мне непонятно. Концерт не состоялся. Готовым к выступлениям, но не выступившим товарищам рабочие прислали цветы. Все артисты и рабочие насторожены, но спокойны, ждут распоряжений.
Везде митинги.
Дождь, слякоть, тьма.
Город на военном положении.
Состояние вздыбленное.
Боевое.
НЕНАВИСТЬ!
(ИЗ ДНЕВНИКА РОЛИ АРБЕНИНА)
Страшная война и беспросветное горе!
А я писал вчера в местную газету.
«Покинув широкие просторы, бескрайние степи, бурные потоки Днепра и высокие, массивные стены крепостей, в которых действовал, направляя народный гнев к освобождению от панского ига, Зиновий Богдан Хмельницкий — моя последняя роль, — я оказался в уютных богатых интерьерах дворцов эпохи Николая I, в кругу князей, баронесс, игроков, в кругу светских условностей, в которые ввел меня герой «Маскарада» Лермонтова — Арбенин.