Орлов сделал выразительный жест головой:

– Какого же черта, тогда, он со мной цапается? Я, конечно, не инженер, но, слава богу... пришлось и строить и пахать... всего видели...

– Так я не понял, Николай Лукич, - стараясь успокоить как-то разволновавшегося директора, - что он? делает что-нибудь не так?

Орлов на мгновение замолк. Стало тихо и только нервное постукивание мизинца по столу выдавало нарастающее напряжение.

– Он мне завалит дело... Как комбинат, - Орлов сделал движение подбородком в сторону соседнего поселка, - начал строить жильё народ как сбесился: наровит сбежать из совхоза. За пять лет, считай, с полсотни ушло. Дом, огород, скотина своя - чегож ещё? Нет, дай им чего-то такого, - он опять покрутил над головой пальцем: - а чего? и сами не знают. Встретил тут одного: "ну, что, говорю, на машину заработал?" "Не, - смеется, - где там?" "Тогда, квартиру с ванной получил?" Опять: "не-е". "так что же ты там потерял, что ищешь?" Пожимает плечами, улыбается. По мне - родился на земле, землею и живи! Не хрена по б...ям шляться! Он у меня, между прочим, хорошим трактористом был, а там что? "В механическом цехе!" О, брат, в цехе!
– он опять выругался, - всё не о том, не о том думаем! всё ищем чего-то такого... чего нет у соседа. Сосед в г...вне, а он, видишь ли, в цехе! Культура! Я ему зарплату - в полтора раза... свежий воздух, река под окном... Нет, подай ему цех, комбинат, лабалаторию... В поле асфальт не сделаешь, это верно, на шпильках не покрасуешься... Но в этом ли счастье? Трудиться надо! Работать! А всё остальное - так, пузыри...

Он замолчал, откинулся на спинку стула и сидел, уставившись на пустой стол.

Кабинет директора словно соответствовал только что выраженной позиции. Маленькая низкая комната, оклеенная обоями; отопительный стояк в металлическом кожухе, прижавшийся в углу; за стояком с десяток поленьев и, как ни странно, не березовых; стены абсолютно свободны от какого бы то ни было украшения и только на торце старого шкафа подвешен большой госстраховский календарь. К стенам плотным строем прижались стулья не менее трех сортов, засаленные от долгого употребления. Но директорский стол был новым, большим, с полированной крышкой и металлическими ножками. Маленькие, замороженные окна почти не пропускали зимнего света и потому в центре потолка торчала никогда не выключавшаяся лампочка ватт на двести.

– Так что Лебедев?
– переспросил я.

– Он герой! Посрезал наряды работягам, тыкает их туда-сюда: качество ему, видишь ли, нужно! Он без-году-неделя работает, а я здесь двадцать с хвостиком отпахал! Качество, не спорю, тоже нужно, но когда угол свой не у каждого, до качества ли? надо строить быстрее, больше, сами, кому надо докрасят качество... От него же все люди разбегутся! Вчера двое приходят: "уйдем!" я их час уговаривал.

– Уговорили?

– Уговорил. А ему не надо! "Собрались - уходите!" А с кем строить? Я что ли? Или вот этот?
– он показал на пустой стул, где недавно сидел Кузьмич.
– Кадры нужно беречь! "...только из-за вас, Николай Лукич, остаемся, а то бы ушли". В поселок их, видишь, приглашают... Хоть не особой цены мужики, выпить любят, но тоже народ, тоже строители.

– Так, может, они только другим мешают?
– робко попробовал я застуриться за Лебедева.

– Не моё дело! Ты руководишь - ну и воспитывай! Поговори с ним, дай втык, чтоб кровь с носу!.. А уж зарплату или там ещё чего... не стоит. У него же семья! Дети-то чем виноваты?

Он задел и мою любимую тему и хотя у меня в штате всего-то два человека, я считаю себя руководителем:

– Если так рассуждать, то придется самому за всех работать, - извинительно улыбнулся я, - они будут пить, прогуливать, а ты работай за них, да ещё и воспитывай...

Орлов не обратил на мои слова внимания, а, войдя в раж, продолжал своё:

– Ну выпил мужик, кто сейчас не пьет? воробей и тот... Зато, если нужно мне ночью, в святой день, в землетрясенье просить о подмоге, я не к Лебедеву и его дружкам пойду, я пойду к этому пьянице, потому что он не станет кукситься и тыкать меня носом в устав, а шапку в охапку, и за мной! Вот так-то! Бить надо, - как бы соглашаясь сам с собой, продолжал он, - это не грех, а наука: за битого двух небитых дают...

Я усмехнулся тому как он использовал поговорку.

– Ты улыбаешься... молодой ещё! а я войну прошел, вот, - Орлов выставил из-за стола ногу и постучал по голени оказавшейся под рукой отверткой: под штаниной глухо звякнуло.

– Да, ведь, у каждого свои привычки, - стушевался я.

– Свои... Мне всё равно, работа бы шла.

– А у него нейдет?

Этого говорить не следовало.

Орлов обдал меня взглядом человека, обнаружившего вдруг своего неприятеля:

– Умников развелось... Вот что тебе я скажу: сядь на моё место и поработай!

– Николай Лукич! Николай Лукич!
– опешил я, - ведь я просто так... спрашиваю и всё! извините, если обидел, честно говорю, не хотел, вы сами же говорите, что он дело заваливает, вот я...

– Ничего, ладно...
– махнул Орлов рукой, - нервы, - и чуть помолчав, - конечно, дело своё он знает, не отнимешь, самостоятельный мужик: людей крепко держит, технику в порядок привел, совхозные гроши бережет, но, ведь, что обидно - может вполовину больше делать - не хочет...

– Как это... не хочет?

– А так. План, говорит, сделаю, а остальное - не спрашивай!

– Ну и хорошо, а что же ещё нужно?

– Нужно? а нужно, чтобы людей глупостями не занимал: в лесу живем, а он людей траву сеять заставляет, каменщики клумбы строят...
– и вдруг рассмеялся, - а Лешка Вдовин в клумбу огурцов натыкал...

Мне хотелось ещё разок заступиться за прораба и, как архитектору, постыдить Орлова, но побоявшись повторения недавней вспышки, смолчал.

В кабинете какое-то время стояла тишина.