То была унылая дорога. Вымершие дома косились черными провалами окон, за которыми не болтался огонек. Во дворах не мяучет, не блеет, ни мычит скотина. Раз за углом мелькнуло и тут же пропало испуганное лицо. Амааль первым прервал тягостное молчание.

– Мне очень жаль вашего командира, господин Рахман. В последний раз, когда мы с Хардом сумели связаться, Хард описал его как достойного солдата.

Ложь. Хард, занятый принцем и Рагоном, обращал на нового командира ровно столько внимания, сколько того требовали общие собрания, но говорить об этом министру юстиции в высшей степени неразумно.

– Сочувствую, что отменилась свадьба вашей дочери, - отозвался Рахман.

– Перенеслась, не отменилась, - уточнил министр.

У границы своих владений Рахман распрощался с Амаалем, повернул коня обратно.

Амааль не знал, что ему делать, если взбунтуют и его крестьяне. Их с Рахманом провинции находились рядом, по соседству, в стороне от владений остальных министров. Неудивительно, что Самаах начал действовать отсюда. На юге разгорелась война, все ресурсы страны уйдут на нее, на подавление восстания уже не останется сил, и тогда междоусобицы и распри раздерут Риссен в клочья. Надо дать крестьянам то, чего они хотят.

С этой мыслью он спешился у дома выбранного старосты. Тот спешно вышел на крыльцо, уже полностью одетый, сошел к группе поджидавших его односельчан. Увидел Амааля, поклонился. Остальные согнулись за ним.

– Карх, - приветствовал его министр.

– Вот уж не думали, что вы наведаетесь к нам, господин, - настороженно отозвался старик.

Амааль давно и прочно ассоциировался у них с налогами, хоть и не собирал их лично. Хард - с военными сборами. Взгляды крестьян прикипели к охране.

– Я привез новости из Дымрока.

Тотчас шебуршание, невесть откуда вытолкнулись старухи.

– Крепость взята.

– Значит, они возвращаются? Когда будут дома? А Соха? Как там Соха? Сын у него. А скоро ли? Какие потери? Лишь бы живой. Нет кормильца. Что же делать? С голоду помирать? Муки больше нет. Что есть? Как...

– Они не едут домой, - врезался в разноголосицу министр, - пока. Сария объявила Риссену войну, и как истинные патриоты ваши сыновья и мужья встанут под знамена своей страны...

Его перебили. Завыли, закудахтали, заплакали женщины, потянули к министру руки, будто мог что-то сделать, оглушили воплями. Он смолк, давая горю выплакаться.

– Ти-ихо!
– крикнул Карх.

Мгновенно разом заткнулись. Сразу три его сына служили под началом Харда.

– Разошлись все по домам! Если нет работы, так счас найду. А ну марш!..

Нехотя, один за другим сельчане разошлись. Дождавшись, когда опустеют улицы, Карх негромко сказал:

– Мак сегодня поймал пришлого. Мы как раз шли его допрашивать.

Глаза Амааля округлились. Он обещал Рахману доказательства, но так быстро?.. Вместе они двинулись к дому Мака. Тот запер незваного гостя в сарае.

– Пытался баламутить умы, - сообщил по дороге Карх, - бумаг при себе не имел. Говорил складно, не по-нашему. Сказывал...

Амбар был пуст. Дверь, подпертая вилами, на месте, зато на задней стене не хватает двух досок.

– Дурень, - обругал хозяина староста, - не мог его связать?

– Так я и связал... Вон...
– в углу, на стоге соломы - обрывки веревки, рядом лежит коса.

Староста сплюнул. Амааль пустил по следам двух стражников.

– Бесполезно, - помрачнел Карх, - тут за полем река, по ней и стек. Теперь его не сыщешь.

Ждали вестей в облупившемся доме Карха. Скрипучее, давно не правленое крыльцо. Неплотная, обитая войлоком дверь. Кислый запах, едкий черный дым, разъедающий глаза. Из обстановки - лишь печь, стол да лавки. Слева от входа на грубо стесанном стуле - таз да кувшин с водой. Амааль ударился головой о притолоку, дальше передвигался осторожно. Сел на лавку, из-за печи тут же высунулась лупоглазая мелочь, вытаращились на одежду гостя. Староста согнал их с насиженного места, велел помочь матери во дворе. Один за другим острые колени и локти, толкаясь и пихаясь, слезли с печи, накинули тулупы, вышли, до последнего не спуская с министра блестящих выпученных глаз.

Карх сел напротив гостя.

– Сказывал, - продолжил прерванный разговор, - что люди поумнее уже восстали.

Воцарилось молчание. Оба изучали друг друга. Амааль мог бы сказать, что это чушь, что восстание - байки смутьяна, но до соседей рукой подать, а там - запустенье. Министр тщательно обдумал свой ответ.

– Это не восстание. Из соседней провинции крестьяне ушли без предупреждения, да и то некоторые вскорости, образумившись, вернулись. Вот и все.

– Куда же ушли?

– Это пока неизвестно. Но, осознав, какую совершили ошибку, они непременно повернут к своим домам.