Шрифт:
– Взгляните на тот, что остался в шляпе, – сказал раввин. – Что бы там ни было, я проглотил противоположное. [134]
Таковы раввины из еврейского фольклора, но все же отношение к раввину как к премудрому лидеру еще сохранилось среди хасидов и многих ортодоксальных евреев. [135] Хасидские евреи, в частности, рассматривают рассказывание историй о праведных и мудрых раввинах как духовную деятельность, и компиляции подобных рассказов весьма востребованы. Многое из этого стало известно за пределами хасидских общин благодаря двухтомному сборнику Мартина Бубера «Хасидские истории».
134
Похожий вариант истории, с небольшими изменениями, приводится в «Сокровищнице еврейского фольклора», под ред. Натана Аусубеля, стр. 36.
135
Таким образом, если анекдот о раввине рассказывает ортодоксальный еврей, то мишенью в нем, вероятней всего, окажется раввин из реформаторов. Исключение здесь составляют анекдоты, которые рассказывают Митнагдимы (рационалисты из ортодоксальных евреев) о хасидских ребе. Вот один из них.
Хасид рассказывает другу о чуде, свидетелем которого он был. Его ребе стоял на улице, разговаривая с группой своих последователей, а неподалеку стоял Митнагид, пародируя все, что говорил ребе. Наконец ребе это надоело.
– Пусть та стена, что возле Митнагида, – произнес он, – обрушится и падет на него.
– Но ребе, – воспротивился один из последователей, – стена очень высокая, и, если она обрушится, могут пострадать и другие, невинные люди, не только Митнагид.
– Вы правы, – сказал ребе. – Пусть стена не рушится.
– И ты не поверишь! – заканчивает свой рассказ хасид. – Стена так и осталась стоять.
Рабби Элизер Шах сегодня считается лидером Митнагдимов в Израиле, а в середине 1980-х годов в Израиле ходил следующий анекдот:
Рабби Шаха спрашивают:
– Если бы вам пришлось родиться снова, а родиться иудеем не было бы возможности, кем бы вы предпочли родиться?
Рабби Шах долго молчал.
– Если бы у меня не было возможности родиться иудеем, – сказал он наконец, – то я бы предпочел родиться хасидом в Любавичах.
Ортодоксальный раввин, выражающий подобное неуважение к другим ортодоксальным иудеям, не соответствует широко распространенному мнению о монолитности ортодоксов. На самом деле раскол внутри ортодоксов зачастую бывает более ожесточенным, чем нынешнее разделение на ортодоксальных и реформаторских иудеев.
Покойный рабби Шломо Зевин опубликовал сборник, содержащий сотни хасидских рассказов. Мне нравится история о рабби Исраэле из Вишниц, который любил ночные прогулки со своим габбаем (помощником). Как-то раз ребе остановился у дома одного из богатейших евреев Вишниц, управляющего местным банком.
«Давай зайдем», – сказал ребе.
Габбай был в недоумении. Управляющий был известен как человек светский и уж никак не последователь ребе. И потому он не мог представить, что за дела могут быть у ребе в этом доме.
Габбай постучал в дверь, управляющий открыл ее и пригласил пришедших пройти в дом. Ребе присел, и управляющий ждал, что тот начнет разговор. Однако ребе не проронил ни слова. Управляющий знал, что правила этикета не позволяют ему напрямую спрашивать ребе о цели его визита, а потому он обратился к габбаю, который просто пожал плечами, не имея ничего сказать этому человеку.
После двадцати минут молчания ребе встал.
– Шалом Алейхем [До свидания], – сказал он управляющему банком, когда уже направлялся к двери.
Человек больше не мог сдерживать свое любопытство.
– Рабби, что побудило вас зайти сюда?
– Мне было необходимо исполнить мицву [религиозное предписание].
– Что это за мицва?
– В Талмуде сказано, что если вы знаете, что ваше порицание будет принято во внимание, то необходимо его высказать, а если знаете, что порицание будет проигнорировано, то необходимо хранить молчание. Посудите, какое же это будет исполнение мицвы, если я буду сидеть дома и молчать? Напротив, я знал, что мне необходимо пойти в дом человека, который не станет слушать упрека, и посидеть там тихо, не высказывая его. Вот я и пришел сюда исполнить эту мицву.
– Но, возможно, – сказал управляющий банка, – я стану слушать.
– Боюсь, что нет, – сказал ребе.
Чем настойчивее ребе отказывался высказать упрек, тем большее любопытство охватывало управляющего. Наконец, отчаявшись, он закричал:
– Вы должны мне сказать! Пожалуй, я выслушаю.
– Конечно же вы знаете такую-то, – сказал наконец ребе, назвав имя одной вдовы, которая жила в их городе. – Она оказалась не в состоянии выплатить ипотеку, и ваш банк послал ей уведомление, что изымет ее дом за неплатеж.
– А, это, – сказал управляющий, не обратив внимания на историю. – Это не имеет ко мне никакого отношения. Я не хозяин банка, а лишь управляющий. Я не могу прощать займы, это не мои деньги. Тут я ничего не могу сделать.
– Это-то я и имел в виду, – говорит ему ребе. – Вы не станете слушать.
И он ушел, не сказав больше ни слова.
В ту ночь управляющий банка так и не смог уснуть. На следующее утро он выплатил ипотеку вдовы из своего собственного кармана. [136]
136
Сказано у рабби С. У. Зевина в «Сокровищнице хасидских рассказов про Тору» (New York: Mesorah Publications, 1980), стр. 189–191.
Герои следующей истории, происходившей относительно недавно, Рабби Исраэль-Меир ha-Коэн (умерший в 1933 году в Польше), был известен в еврейском мире как Хафец, Хаим («Жизнелюб»). Он был первейшим ученым, а также почитался как святой. Его знаменитая книга являет собой призыв к евреям не заниматься сплетнями.
Как-то раз арестовали его ученика, незаслуженно обвинив того в преступлении. Адвокат пригласил пожилого рабби в качестве свидетеля, который должен был дать показания о репутации подзащитного.
Прежде чем Хафец, Хаим дал свидетельские показания, адвокат попытался произвести на судью впечатление святостью Рабби.
– Знаете ли вы, что рассказывают о нем евреи? – сказал он судье. – Однажды он пришел домой и застал вора, орудующего там. Когда вор, который еще держал в руках какие-то деньги и вещи, увидел его, то бросился наутек. Рабби побежал вслед за ним, крича ему вдогонку: «Объявляю все мои вещи бесхозными!» [чтобы вор не был виновен в каком-либо воровстве].