После памятной битвы за "Цитадель" девочка стала моей тенью, наотрез отказывавшись оставаться без меня где-либо. Один момент я стал здорово уставать от ее постоянного присутствия. Но когда, однажды, я попытался оставить ее дома, отправляясь на одну из деловых встреч, которыми были насыщены последние два месяца, Дима развернул меня с полдороги обратно. На Лику напала такая "паническая атака", что пришлось обращаться к врачу, который теперь всегда дежурил на базе. Вернувшись, я нашел ее трясущуюся, в слезах и соплях, свернувшуюся калачиком под одеялом в нашей спальне. Девочка рыдала в голос, и лишь спустя час мне удалось ее успокоить, и то с помощью трех ампул транквилизатора, которые наш эскулап вколол ей прямо в вену.

И, конечно, я не смог ее оставить, когда Дима сообщил, что ему удалось договориться об окне на границе. Там, в Литве третий месяц жили Ольга с Дашей, и до этого дня нам никак не удавалось провезти их домой.

Граница была полностью перекрыта.

Начиная с Бауски, то тут, то там вдоль дороги виднелись палатки, а перед границей образовался огромный лагерь, в котором можно было разглядеть не только матерчатые, но и фанерные и пластиковые "дома". Здесь же, прямо на полях вдоль дороги сотнями стояли машины. В нескольких местах нашей колонне пришлось затормозить, потому что на шоссе образовался затор - несмотря на то, что граница была закрыта аж с мая, люди по-прежнему ехали сюда, пытаясь выбраться в Литву.

Первый затор удалось разрулить уговорами. Литовские пограничники и бойцы натовской группы быстрого реагирования не пропускали людей, однако фуры с едой и товарами первой необходимости свободно проезжали через КПП. Как раз такая машина появилась со стороны границы и беженцы сами сдвинулись на обочину. Многие из этих грузовиков разгружались прямо в Бауске, а потом этими продуктами кормили собравшихся здесь людей. Из отчетов Гордеева я знал, что эта деятельность плотно контролировалась тремя охранными предприятиями. Так же тут работал и Красный Крест, помогавший детям и совсем бедным людям, которых здесь с каждым днем становилось все больше и больше.

На второй затор мы нарвались перед самой границей. Две легковые машины, относительно нестарая "БМВ" и крепко потасканный "форд" нос к носу стояли прямо на шоссе, плотно перегораживая дорогу. Вокруг машин толпились несколько откровенно уголовных элементов, которые при нашем появлении вышли на дорогу, продемонстрировав двуствольный обрез и АК-74.

–  Здесь Голова, ситуация "три", - пробормотало у меня в наушниках.

–  Работаем по плану, - ответил Дима, щелкая предохранителем автомата.
– Узнайте, чего хотят?

Наш головной джип резко затормозил, как было предусмотрено в таких случаях, и встал поперек дороги, прикрывая своим корпусом микроавтобус. Бойцы дозора тут же высыпались из машины, занимая позиции. Следовавший за нами "гелендваген" тоже тормознул, из его салона к палаткам рванула снайперская пара.

–  Все помнишь?
– Спросил Дима, открывая боковую дверь.

–  Помню, помню, - успокоил я его, крепче обнимая начавшую трястись Лику.
– Тихо, девочка, тихо... Все хорошо, никто на нас не нападает, - при обстреле следовало упасть на пол, корпус и стекла автобуса были бронированы, но при интенсивном огне стекло могло все же треснуть и рассыпаться, а вот ниже было относительно безопасно.

–  Голова, я хочу слышать переговоры, - проговорил Гордеев, выскакивая из автобуса в июльское пекло.

–  ... даю минуту на освобождение дороги, потом командую пулеметчику, и он превращает ваши жестянки в дуршлаг. И вас заодно. Я понятно выразил свою мысль?
– Послышался в наушниках характерный говор Гунтиса, именно он у нас был "Головой". Месяц назад Гордеев нашел парня в одной из больниц, оплатил лечение и перевез в "Цитадель" его семью. Когда-то Лицитис служил заместителем командира группы "омега", латвийского антитеррористического спецназа, охоту за бойцами которого до сих пор вел комитет национального спасения. Он же нашел и привел к нам и двоих своих коллег с семьями, которые тоже скрывались от бандитов.

–  Ладно, ладно, мы все поняли, - пробормотал кто-то ему в ответ. Картинки происходящего я не видел, обзор загораживал джип.
– Мы думали вы тоже беженцы...

–  А если и тоже, это что, причина дорогу перегораживать?

–  У нас тут очередь, - буркнул какой-то другой голос.
– Если Евросоюз квоты согласует, первые приехавшие и уедут первыми...

–  Сорок секунд...

–  Все, все, освобождаем...

–  Ну вот, все хорошо, - шепнул я Лике, поправляя выбившуюся прядку волос за ухо.
– Сейчас дальше поедем...

Впереди взревел двигатель, потом второй и послышался звук разъезжающихся машин. Гордеев заскочил внутрь, снова поставил автомат на предохранитель и уселся на свое кресло.

–  Игла-один, по коням, - буркнул он в микрофон, вытирая пот со лба.
– Через минуту продолжаем движение. Нихрена не будет никаких квот, - сообщил он, поворачиваясь ко мне.
– Скорее наоборот, они собираются сюда перенаправить поток арабов, которые все еще едут в Германию с Ближнего Востока.

–  Что, решение уже принято?
– Спросил я, продолжая гладить успокаивающуюся Лику по голове.