Рискует жизнью ради него.

Орфей наклонился вплотную к ее уху, и ее аромат заполнил его чувства, искушая и соблазняя.

— Почему тебя это волнует, сирена?

Она зевнула. Но вместо того, чтобы открыть глаза и взглянуть, как ожидал Орфей, потянулась и обхватила его пальцы своими. Такими теплыми, мягкими и, ох, такими успокаивающими, как ничто прежде.

— Демон, вопрос не в том, почему меня это волнует, — прошептала она, погружаясь в сон. — А в том, как долго.

Утро в Тартаре не слишком отличалось от ночи. Воздух казался гнетущим и удушливым. От жары вся кожа Скайлы покрылась потом. И чем ближе становился Тартар, тем страшнее звучали отдаленные стоны, крики и мольбы о пощаде.

Карабкаясь по зазубренным скалам, сирена внимательно наблюдала за Орфеем. Угрюмость, одолевшая его с того момента, как они пересекли порог мира Аида, усиливалась с каждым часом. Афина говорила Скайле, что воин не помнит свою прошлую жизнь, но сирена сомневалась, что он забыл и преисподнюю. Не единожды за этот день она улавливала на его лице выражение дежавю, когда аргонавт медленно разворачивался и осматривался.

Впервые Скайла подумала о том, чтобы рассказать ему о прошлом: кто он, как они встретились, почему она с ним сейчас. Однако отказалась от этой идеи. Зачем? Он бы не вспомнил, да и какой смысл ворошить все сейчас, когда они почти нашли его брата? Возможно, если — когда — они выберутся, она найдет способ ему рассказать. Эта мысль завладела Скайлой, но что-то закололо в груди, словно предупреждение, мол, правда — это всего лишь древняя история и ничего хорошего не принесет. Орфей — не тот, что раньше, хотя душа его похожа на прежнюю.

Они остановились у подножия горы, где следы смерти и разложения покрывали склоны, будто трава кочки. Скайла как следует глотнула воды и передала бутылку Орфею. Тот отхлебнул и вернул воду.

Пальцы спутников соприкоснулись, и кожу Скайлы обдало жаром. Однако взглянув в лицо аргонавта, она не увидела отклика.

Завернув колпачок, сирена убрала воду в рюкзак.

— Куда теперь?

Орфей опустил руки на пояс низко сидящих джинсов и вгляделся вдаль. Блестящий пот покрывал его обнаженную грудь и сбегал вниз по крепкому животу. Воплощение стихии земли с глубоко врезанным в него знаком титанов висело у сердца воина, но не камень привлек ее внимание. Горячий воздух несся в лицо аргонавта, трепал его волосы, а взгляд серых решительных глаз заставлял сирену думать лишь об одном: Орфей похож на бога. Сексуального, мускулистого, всемогущего бога. Ему недоставало лишь жестокости.

— Душа героя — вещь ценная, так? — спросил он, не отводя глаз от дальних болот. — Наверняка Аид определил его на самые жестокие пытки. Поближе к сердцу преисподней, где сможет извлечь больше всего энергии из страданий Грифона. Значит, отправимся туда и посмотрим, что найдем.

Сердце Скайлы дрогнуло. Не услышав ответа, Орфей повернулся к ней, в замешательстве наморщив лоб.

— Что?

Бам, бам, бам — стук сердца о ребра отдавался в ее ушах. А в уме возникло сказанное им прошлой ночью: «У меня нет души».

Вторые шансы.

Афина говорила ей, что он получил второй шанс. И ради его возвращения мойра заключила с Аидом сделку. А если демон был частью той сделки? Способом удостовериться, что Орфей не исправится? Вот только… вот только демон угасает. Скайла была уверена, что аргонавт больше не сможет трансформироваться, а его глаза не менялись даже в минуту раздражения. Похоже, каждый раз, когда он делал что-то хорошее, например, защищал Мэйлию, или помогал тем людям в поезде, или спасал Скайлу, его демон слабел.

И у Орфея есть душа. Наверняка. Бездушное существо не способно на то, что делал он. Оно осталось бы бесстрастным. То есть… Если демон внутри него почти исчез, то душа, в отсутствии которой Орфей так уверен, может занять освободившееся место.

Скайла подошла к нему, провела рукой по твердому подбородку, обвела взглядом черты. Его выдубленную ветрами кожу, длинный нос, унаследованный, как теперь знала сирена, от благородных предков, серые глубины глаз и темные брови, насупленные в эту минуту, когда он смотрел так, словно у нее выросла вторая голова.

И его губы. Мужские, твердые. И такие мягкие, когда прижимались к ее рту, раскрывались, чтобы вобрать вкус.

Скайла поднялась на цыпочки.

Орфей втянул воздух.

— Что ты делаешь?

— Целую тебя.

Его глаза округлились.

— Почему?

— Потому, глупый демон, что ты неотразим.

Она задела его губы своими — всего лишь легчайшее прикосновение кожи к коже, жара к жару. Орфей не двинулся, не потянулся к ней. А Скайла улыбалась, проводя руками по его мускулистым плечам, запуская пальцы в волосы на его затылке и вновь склоняя голову для поцелуя. Улыбалась, потому что все обстоятельства: кто они такие, почему и как оказались вместе здесь, посреди преисподней — больше не имели значения. Значение имел лишь он.