Я не выдержала и выключила телевизор.

— Ты была красивой, — произнесла Идлин, попивая чай. Она знала, кем я была. Я не стала это скрывать от неё. Рано или поздно она бы узнала. И не факт, что узнала бы от меня. У нас с ней был простой уговор: она никому не должна говорить, кто я такая. — Ты и сейчас красивая, но там ты более… — она задумалась, подбирая подходящее слово. — Естественней.

Я улыбнулась ей. Она много раз пыталась уговорить меня, чтобы я перестала краситься, но я не могла. Это вернуло бы меня назад. Для всего мира я была мертва, не стоило давать повода для лишних слухов, хоть и внешность моя немного другая.

Я рада, что Идлин не похожа на меня. Разве что цветом глаз. В остальном она похожа на отца. Насчёт отца Идлин тоже пришлось всё рассказать. Раз я — та самая Америка, то отец мог быть никто иной, как сам Максон.

Реакция Идлин была неоднозначной. Она вроде бы и рада была, но в тоже время в её глазах тогда зажглась печаль, которая больше никогда её не покидала. Она, конечно, ещё маленькая, чтобы понимать что-то настолько серьёзное, но она точно поняла, что с отцом она вряд ли когда-либо встретится. Во всяком случае, я делала всё возможное, чтобы она как можно реже думала о нём, но это сложно сделать, когда почти каждый день по телевизору мелькала вся королевская семья.

Глянув на часы, я поторопила Идлин. Посмотрев на своё расписание, я устало вздохнула. Сегодня трудный день. Целых пять семей надо будет посетить. Проверив скрипку, я собрала нотные тетради.

Спустившись вниз, я заметила, что Идлин уже полностью готова и ждёт меня. В свои семь лет она прекрасно понимала, что время в нашей семье бесценно. Я никогда не сталкивалась с такой проблемой, как капризы. Идлин видела, как я верчусь, словно белка в колесе, чтобы достать нам деньги. Много денег, которых не всегда хватало.

То, что я стала тройкой, никак мне не помогало. Деньги у меня не задерживались. Часть ежемесячно я отправляла в Каролину. Даже после своей фиктивной смерти, я не могла бросить свою семью, пусть даже они и думали, что я мертва. После того злополучного дня, я больше не видела ни маму, ни сестёр, ни Джареда. Я не могла оставить маму без денег с двумя детьми на руках тогда, как я могла себе позволить отчислять приличные суммы.

Все остальные деньги шли на лечение Идлин. Врачи только разводили руками, после очередного рецидива. Признаки болезни у Идлин проявились в три года. Тогда случился первый приступ. Сначала я не придала этому значения, но когда моя малышка начала жаловаться на боли в груди и то, что ей больно дышать, я заволновалась. Но мы так и не успели добраться до больницы вовремя, потому что она просто потеряла сознание.

Три месяца в больнице, три месяца страха за жизнь моей девочки, чтобы получить неутешительный результат. Нужна операция, на которую у меня никогда не хватит денег. Выписавшись из больницы, я погрузилась с головой в работу, расписывая каждую свою свободную минуту, лишь бы накопить достаточно денег для операции. Но при очередном приступе, все накопления шли на новые лекарства, лишь бы приостановить процесс.

Проходя мимо ратуши, я вздрогнула, заметив свой портрет, возле которого горело уже около сотни маленьких свечек. Мне была приятна их память, но не пора ли забыть меня? В тот день была не только ведь моя смерть, но и сотня других пассажиров. Почему их не оплакивали? Да и к тому же тогда состоялась и помолвка принца. Почему бы не отпраздновать что-то радостное?

— Мам, верни рыжий цвет, — снова начала Идлин. — Я бы хотела быть рыжей.

— Вырастешь, делай, что хочешь со своими волосами, — улыбнулась я. — А мои не трогай.

— Но ведь тебя всё равно не узнать, даже если ты вернёшь свой цвет.

— Идлин, не проси меня об этом, — я села на корточки перед ней и поправила кофточку. — Я не могу позволить себе вернуть свой цвет волос, и дело не в том, что меня могут узнать. Просто это будет многое значить для меня. Может когда-нибудь я смогу преодолеть себя, но не сейчас, хорошо?

Идлин кивнула. Вот и молодец. Я знала, она всё равно снова поднимет эту тему, через месяц, год, два, пока не придёт полное осознание того, почему я это делала.

Отведя Идлин в школу, я поспешила на работу. Быть учителем прекрасно. Особенно, если любишь то, чем занимаешься. Количество клиентов у меня было не ограничено. Оказывается, высшие касты любили быть образованными во всём, даже в музыке. Маленьких деток уже с пелёнок пытались приучить к чему-то прекрасному. И, конечно же, чаще всего выбор падал на музыку. Я уже давно зарекомендовала себя как прекраснейший педагог, поэтому я всегда была при деле, что мне было на руку. Больше клиентов, больше денег.

Так и проходили день за днём. И сегодняшний день не был исключением. Домой я вернулась уставшей. Идлин сидела на кухне и что-то выводила на листке. Алана колдовала над плитой.

Алана стала мне верной подругой, когда я переехала в Мидстоун. Жили мы по соседству, да и Идлин нашла себе подругу в лице Мэри, дочери Аланы. Как только в моей жизни началась круговерть, она вызвалась помогать мне, приглядывая за Идлин. Вечером забирала её из школы, и до моего прихода сидела у нас.

— Привет, тётя Олив, — пробежала мимо меня Мэри.