Я относила издательский договор на подпись к Кучке, пила у него дома чай с вареньем в неловкой тишине, но все-таки радовалась, что этот человек допустил меня в свой мирок: все что-то бубнил про императора Юлиана, заплутавшего в пустыне. Я все представляла себе эту пустыню, но ослепительный песок почему-то превращался в снежное полотно... Идя домой, как во сне, сквозь весну, которая все-таки наступила, я думала о том, как настоящее становится прошлым и волочется за нами, как развязавшийся шнурок от ботинка -- пока не споткнемся. Пока не упадем.

Падали мужчины и женщины, снежинки и империи...

А меня ждала комната с высокими потолками и двумя окнами: одно выходит на улицу, где умер на асфальте неизвестный мне Миша, другое -- двор, где все так же у мусорного бака гниют старый диван и поломанный стул. Быть может, диван и хотел когда-то приблизить свою кончину, но теперь с ним рядом -- товарищ, с которым они смогут обсудить всё то бесконечное множество задниц, которые были в их жизни.

Безмолвные разговоры, белое на белом, любовь, в которой никто никогда не признается.