— Стой, бля! Стреляю, нах! — раздался голос сержанта Калёкина..

— Полегче, Калёка! — крикнул Артур. — По уставу вначале «Кто идёт?» спрашивают.

— Я сказал, стреляю, нах!

— Этот выстрелит, — вздохнул Дымов.

— А ну ложись, бля! И по-пластунски, нах!

Дымов опустился на одно колено. Крикнул:

— Калёкин, прекрати балаган.

В морозной тишине раздался звук передёргиваемого затвора. Самого караульного видно не было. Дымов опустился на второе колено.

— Кажется, влипли, — сказал он тихо.

Артур пошёл вперёд. Прямо на голос. Туда, где должен был находиться сержант, направивший на него дуло своего автомата.

Когда он сделал шагов двадцать, из темноты на дорогу вышел Калёкин.

— Артура, ты, что ль?! А я-то думаю, что за плесень по постам шляется…

— Я тебе сейчас дам, плесень! — Артур схватился за дуло автомата.

— Тихо, тихо, — сказал Калёкин. — Всё по уставу. Отпусти оружие…

— По уставу… По уставу по посту ходить положено, а не крысой по кустам прятаться…

— Ну ладно, чего ты завёлся, — Калёкин примирительно вытянул руку. — Уж очень проверить хотелось, ляжешь ты или не ляжешь…

— Сволочь ты, Калёкин, — произнёс подошедший сзади Дымов, отряхивая снег с вельветовых штанов.

— Но-но, без оскорблений! А то не посмотрю, что доктор, пущу в расход, нах!

Он взял автомат за ствол и, вытащив магазин, передёрнул затвор. Остроносый автоматный патрон упал в снег. Калёкин нагнулся и поднял его. Выпрямившись, сказал:

— А ты, бля, Сагамонов, мужик. Не врут люди, нах…

У железнодорожного тупика они перемахнули через забор. Дымов порвал штаны о колючую проволоку.

— Да что же это такое, в конце-то концов! — культивированно выругался он.

Артур спрятал улыбку в темноте.

Вдоль забора они дошли до дороги. Машин не было. В близлежащих домах светилось несколько окон. Над оставшимся позади заводом висела жёлтая луна.

— У тебя чего сегодня? — спросил Артур.

— Банальный аборт, — ответил Дымов. — Но, как всегда, в приятной компании.

— Да, — усмехнулся Артур, — компания и у меня приятная. Но, надеюсь, обойдётся без абортов.

И они разошлись. Дымов пошёл вверх по дороге, а Артур перешёл улицу и углубился в офицерский посёлок, встретивший его гробовой тишиной.

Ему понадобилось минут пять, чтобы дойти до конца улицы. У последнего дома он остановился. Тихонько прокрался к калитке и скинул с неё скобу. Где-то вдалеке залаяла собака.

Узкая мощеная тропинка, ведущая к дому, была покрыта белым слоем. Артур задрал голову. Снег почти прекратился и падал теперь реденькой мелкой крупой. Решив не рисковать, он шагнул в сад. Между давно не стриженной изгородью и смородиновыми кустами прошёл к дому. Там, вжавшись в стену, сделал несколько осторожных шагов по мокрому гравию и тихонько постучал в дверь.

Открыли ему почти сразу. Он вступил во мрак и, слегка запутавшись в полах ночной рубашки, прижался к мокрой от слёз щеке.

— Ну, чего ты, — сказал он, целуя её в солёные губы.

— Так, как сегодня, я ещё никогда не боялась…

— Ну что ты, я же здесь.

— Я думала, он тебя застрелит.

— Ну, вот ещё! Глупости какие…

— Ты его не знаешь! Он иногда совершенно непредсказуем… И почему он тебя так ненавидит?!

— Я люблю его жену. Я сплю в его постели. Я…

— Но ведь он же не знает?!

— Чувствует. Дымов говорит, мы живём в мире причин и следствий. Больше, говорит, ничего нет. Пойдём в дом, а?

Взявшись за руки, они прошли в столовую. Сели на колючий шерстяной ковёр. Она спрятала голову у него на груди. Он сидел и гладил её волосы, время от времени целуя макушку и кончики ушей. Она пахла сваренной на молоке манной кашей. Везде-везде.

Таня подняла голову и поцеловала его в шею. Провела губами по ключицам. Взялась пальцами за низ футболки.

— Танюш, давай просто так посидим.

— Давай, — её голова вернулась к нему на грудь. В своё тёплое уютное гнёздышко.

— Я рассказывал тебе про своего отца? — спросил Артур.

Её тепло, смешавшись с запахом ночной рубашки, постепенно обволакивало его, заставляя натянутые как струны нервы безвольно обвиснуть.

— Нет, — промурлыкала она, уткнувшись носом в его футболку.

— Дымов говорит, я воюю за его любовь. И все мои беды из-за этого. Странно, да? Я ведь его совсем не знаю. Дома он бывал редко… Хотя, Дымов говорит, в этом-то всё и дело.