Свет дюжины стоваттных ламп заливал маленькую комнатку с тщательно выровненными и выбеленными стенами, с парой стеклянных витрин, стеллажом, хромированным столиком, накрытым простынёй и большим платяным шкафом. Артур прикрыл рукой глаза, и его сапоги скрипнули на свеженьком жёлтом линолеуме.

Человек, склонившийся над столом, обернулся. Был он очень высок и худ, в белом халате прямо на военную форму и с марлевой повязкой на лице. Приветственно взмахнув рукой, он вновь вернулся к своему занятию. Артур запер дверь и подошёл ближе.

Обнажённый по пояс рядовой Бакотов сидел на табурете, выложив на белоснежную материю свою левую руку. От локтя до кисти она была раздувшейся и чёрной и напоминала не то обугленное полено, не то космического паразита, присосавшегося к щуплому телу солдата. Когда Артур приблизился, Бакотов поднял на него своё бледное, залитое потом лицо и сказал:

— Всё, Артура, хана. Дымов говорить, отымут…

Высокий человек в халате издал еле слышный смешок.

— Раз говорит, значит отнимут, — сказал Артур истекающему потом солдату.

Бакотов затравленно огляделся, и губы его затряслись.

— Ладно, — потёр руки Дымов. — Давай-ка посмотрим, что у нас там…

И натянул резиновые перчатки.

— … Таак… Местная гнойная инфекция… Закрытый морфологический субстрат без абсцессов… Когда ты говоришь, нитку вшил? Три дня назад? Ага. А опухать начало быстро? Часов, значит, шестнадцать… Значит, у нас здесь грамоотрицательные штаммы… Так, тут у нас гнойные затёки в области кисти, пассивное распространение гноя по тканевым щелям… Давай-ка мы тебе температуру измерим. Ну-ка, ручонку приподними, воот, локоточек согни… Хорошо…

Дымов выпрямился.

— Вот, полюбуйся, Артур. Случай, достойный пера Шекспира. Любовь к простой сельской девушке подвигает нашего героя, посредственного во всех отношениях солдата Николая Бакотова, на поступок, по глупости своей граничащий разве что с рытьём Каракумского канала или поворотом рек Сибири вспять.

Он вздохнул и покачал головой.

— Давай, герой. Расскажи Артуру свою незадачливую историю.

Бакотов оттёр рукой пот со лба.

— Дык я… я Свинолуповский, а она шваль за Гомель ёма ханурика отродясь. А он ведь выхлестыш, я ведь знаю его. Дык коровам хвосты крутять. А она и пишеть, я, мол, не чугунная, тебя дожидась, а я, чаго отвечать, не знамо. Ну, всё, думаю, хана. Тут мне Михась, москаль грёбаный, говорить, нитку, говорить, меж зубов пошоркай и в руку вшей. Враз комиссуют. Ну, я и вшил. Глыбко вшил, для пущей верности. А оно намедни ещё не так чтобы, а вчорась как сдоба вспухла, ёптэ…

А москаль мне, нитку, говорить, найдуть, посодють за вредительство члена, в смысле уклонения. Ну, я ему здоровой и заехал в дышло… Вот, теперь на Дымова одна надежда… Поможешь, Серёг?

Дымов вытащил термометр. Взглянул на него и покачал головой.

— Тридцать семь и два. Слабенько боремся.

Он повернулся к Артуру.

— Вот так вот, мой друг. Солдаты гибнут не от ран. Солдаты гибнут из-за плохого питания.

Он принялся ощупывать опухоль.

— …Здесь у нас на незатронутые структуры флегмонка наползает… Нет ни свищей, ни абсцессов. Странно… Хотя, конечно, четвёртый день… Токсико-резорбтивная лихорадка…

Дымов вгляделся в покрытое каплями пота лицо. Дотронулся до трясущейся здоровой руки.

— …Отсутствует. Хотя гнойный процесс тяжёлый, с высокой резорбцией… Перестань трястись… Встань и стяни штаны… Стяни штаны, говорю…

— Ты это чего?! Чего это ты?!

— Давай, дружок, мне тебя осмотреть надо. Таак. А теперь трусы.

— Ну уж нет! Это уж…

Дымов рывком стянул с солдата трусы.

— Так, теперь подбери-ка своё хозяйство… Признаков сепсиса нет. Желёзки… слегка припухшие… Чёрт! Артур, посмотри на эту руку и скажи мне, почему так слаба реакция организма. Мне, что же, опять министру обороны писать?! Знаешь, что мне в прошлый раз ответили? Да ничего не ответили. Комар к себе вызвал, сказал, что солдатский рацион соответствует ГОСТу и был кропотливо составлен на основании статистических данных и научных работ ответственных работников системы здравоохранения. Прямо так и сказал, представляешь? Работ работников системы… Тьфу! Да они моему письму даже за пределы части выйти не дали… Как же! Все офицеры по четвергам у склада отираются. Кроме, пожалуй, Сармаша и Оскомы… Да ладно, чего уж говорить. Давай, Артур, мой руки — и за дело.

— Поди, больно будеть, — пропел Бакотов. Бледные губы его тряслись.

— Нет, больно не будет, — Дымов достал из шкафа новенький автоклав.

Артур подошёл к маленькому, прилепившемуся к стене умывальничку. Тщательно вымыл руки. Обработал их голубоватой жидкостью из стоящего тут же флакончика.

— Халат в платяном шкафу возьми, — сказал Дымов и принялся выкладывать на стол инструменты.

Артур надел халат. Подошёл к столу и натянул резиновые перчатки.

— Вон ту ванночку возьми, — Дымов вытянул руку с затянутыми в резину пальцами. — Нет, лучше то ведро.

И взял со стола скальпель.

Держа на весу ведро, Артур смотрел, как Дымов обколол распухшую руку новокаином, как выбрил мягкие светлые волосы от кисти до сгиба локтя, как вжал лезвие скальпеля в натянувшуюся кожу. Потом его стошнило и он отвернулся. Повернулся, лишь когда Дымов крикнул:

— Держи ровнее ведро, на пол льётся.

И тут же снова отвернулся.

Минут через десять Бакотов жалобно произнёс:

— Таперича шибко больно.

— Ничего, — успокоил его Дымов. — Осталось совсем чуть-чуть. Артур, убери ведро. Оставь его у входа и принеси ванночку.