— За то, чтоб мне Коньково и во сне не приснилось! — провозглашает Валежин и, чокнув донышком своей стопки по старухиной стопке, духом выливает спирт. — У, хам!

— Что?

— Хам, говорю, ваш Трубников.

— Ладно тебе. Мальчонка у него приболел, — заметила старуха — Поздний поскребыш… знаешь, как над такими трясутся?

— А чего же он не сказал?

— Видать, не захотел с шалопаем вязаться…

— Ведьма Иванна, смотри, наследства лишу, — без улыбки, о чем-то задумавшись, произнес Валежин.

В дом Надежды Петровны с двумя чемоданами и саквояжем вваливается Валежин.

— Почему вы не позвали меня раньше? — говорит он недовольно. — Я опаздываю на поезд.

Хотя Трубников находится туг же, Валежин делает вид, что не замечает его, и обращается только к Надежде Петровне. Он ставит чемодан на пол посреди кухни, сбрасывает куртку и торопливо ополаскивает руки под рукомойником.

— Чистое полотенце! — бросает он. — Что с мальчиком?

— Простыл, поди. — Надежда Петровна подает ему рушник.

— На что жалуется? — резко прервал ее Валежин.

— Горлышко болит… Может, ангина…

— Диагноз мне не нужен! Температура?..

— Тридцать девять и семь…

Валежин проходит в комнату, где лежит маленький больной.

Появляется Алешка Трубников.

— Дядя Егор, за врачом поедем? — громко говорит он.

— Тс ты! — прикрикнул Трубников:

Алешка округлил глаза и на цыпочках вышел. С озабоченным видом вернулся Валежин.

— Боюсь, что это дифтерит, — говорит он. — Срочно нужна сыворотка, но в районе ее нет…

— А в горбольнице? — спросил Трубников.

— Конечно, есть. Трубников тут же вышел.

* * *

Вездеход мчится в мартовскую черноту полей. Алешка давит на сигнал.

Поспешно отваливаются вправо, к обочине, возы с черным, прелым сеном, бестарки с навозом, грузовики. Трубников вцепился рукой в железную скобу…

Валежин достает из чемодана инструменты, белый врачебный халат. Закрывает чемодан и засовывает его вместе с другими своими вещами под лавку. Он явно распрощался с мыслью о скором отъезде.

— Вскипятите воду, — говорит он Надежде Петровне, надевая халат.

* * *

Вездеход мчится по улицам города. Подъезжает к старому зданию больницы и останавливается. Трубников быстро подымается по обшарпанным, ступенькам, толкает тяжелую дверь.

Кажется, что время остановилось в доме Трубниковых. Надежда Петровна все так же мерно покачивается, сидя на лавке, будто отмеривает секунды своего мучительного ожидания. Но когда из другой комнаты вышел Валежин с тазом в руках, она мигом вскочила с лавки.

— Он больше не задыхается, — успокоительно проговорил Валежин и вдруг в порыве внезапной слабости прислонился к притолоке и закрыл глаза. Валежин быстро овладел собой. — Дайте крепкого чая и… выделите мне отдельную посуду…

По вечереющей размытой дороге мчится вездеход. Его заносит, выбрасывает к обочине, кажется, что он вот-вот опрокинется.

К баранке приникло широкое, бледное лицо Алешки Трубникова. Рядом с ним — старичок профессор Колпинский. Воинственно торчит клинышек бородки из-под бобрового воротника старомодной шубы на лире.

— Молодой человек, — обращается старичок к Алешке, — тише едешь дальше будешь — правило не для вашего возраста.

— Опрокину, товарищ профессор, сами же заругаете! — огрызнулся Алешка.

— А вы думали, похвалю! И все-таки поднажмите.

Вездеход с воем устремляется вперед, ныряет в глубокую яму, огромная мутная вода ударяет в переднее стекло…

Изба бывшей хозяйки Валежина. С печи доносится легкое похрапывание. Тонко пискнула дверь, зажегся свет, с чемоданом в руках вошел Валежин. Старуха кубарем скатилась с печи.

— Свят, свят, свят! — забормотала крестясь.

— Не пугайтесь, Ведьма Иванна, это я. И пока еще во плоти, — проговорил Валежин. — Пришел помирать, а вас назначаю своей душеприказчицей… не волнуйтесь, наш договор остается в силе: сподники за вами…

* * *

Сырое серое утро. Рассвет медленно вползает в окна. Все отчетливее вырисовываются очертания предметов, наполняющих дом Трубникова.

Мы видим Надежду Петровну, окаменевшую в своем горе. Она сидит перед кроваткой сына.