— Бычок этот без дыхания родился, — с улыбкой говорит Игнат Захарович, — она его выходила, ухаживала, как редкая мать за своим дитем.

— Сильна дисциплина у вас в колхозе! — тоном превосходства замечает Сердюков.

Трубников долго, внимательно изучает взглядом Сердюкова.

— Что уставился? Нешто на мне нарисовано?

— Да глупость.

— Вот те на! Опять ты умный выходишь, а я дурак?

— Конечно, надо бы понимать: любовь к делу выше дисциплины.

Они походят к телятнику и застают тут странную картину: из маленького окошка под стрехой торчит ствол берданки, а над ним горят два огромных, яростных девичьих глаза.

По-пластунски, укрываясь за кусточками, неровностями земли, к телятнику ползут длинновязый Коршиков, скотница Прасковья, толстомордый парень Миша Костырев.

Полюбовавшись этим зрелищем, Трубников крикнул:

— Отставить атаку!

«Ползуны» поднялись, отряхивая подолы и брюки, а Трубников направляется к телятнику.

Ствол ружья переместился, целя в грудь председателю.

— Не подходите, дядя Егор, стрелять буду!

— Хватит бузить, выходи.

— Не выйду!.. Не дам Ваську!.. — со слезами кричит девушка. — Я его из соски поила!.. Не подходите!..

— Да уймись ты! Не тронут своего Ваську. Я велю другую животину сдать.

Ствол опустился.

— Правда?.. Не обманете?.. — детским баском говорит Нюрка.

— Слово!

— Тогда я его покамест к себе заберу.

— Валяй.

Дверь сарая распахивается, и с ружьем наперевес выходит Нюрка, стройная, тонкая девушка с загорелыми ногами и гордо поставленной головой. За ней трусит, как собачонка, рыжий бычок со звездочкой на плоском лбу.

— Что, взяли? — с вызовом бросает Нюрка своим преследователям и торжествующе палит в воздух, как: бы салютуя своей победе…

Никто и не заметил, как Коршиков оказался на земле. Поднявшись, он желтым пальцем погрозил Нюрке.

Ты эти ухватки брось — по руководству стрелять!

Трубников оборачивается, ищет кого-то взглядом.

— А где этот… герой? Поучился бы, как надо к колхозному делу относиться.

— А он понял, что убивства не будет, да и убег, — говорит Игнат Захарыч.

Подходят Коршиков и скотница Прасковья.

— Хорошая девушка, — говорит Трубников о Нюрке. — Вот бы ее сюда заведующей.

— Да, не мешало бы омолодить наш комсостав, — говорит Игнат Захарыч. У нас вон тридцать пять человек десятилетку окончили, а еще никто к месту не определен.

— Опять же — люди с образованием, не то что мы, — встряла Прасковья.

— Ну, не прибедняйся, старая. А вообще я и сам думал, что надо молодых выдвигать. Да вас, чертей, обижать не хотелось. Ждал, когда сами заговорите.

Старики улыбаются — им приятно такое отношение не склонного к чувствительности Трубникова.

— Вот и дело, — подводит итог Игнат Захарыч. — Построишь санаторию будем в хвойных ваннах плавать.

— И я буду плавать, — встревает Прасковья.

В это время подкатывает запыленный «Москвич» и круто тормозит.

— Егор Иваныч, принимайте гостя! — вылезая из машины, говорит Клягин. Московский корреспондент.

Трубников сразу мрачнеет.

— Вез бы его в «Маяк».

— У него тема тонкая, — простодушно говорит Клягин. — «Растет благосостояние колхозников».

— А-а! Тогда ему в «Маяке» и делать нечего! — усмехается Трубников.

Подходит корреспондент, дородный, солидный, не первой молодости, здоровается с Трубниковым, проницательно заглядывая ему в глаза.

— Знакомьтесь, — говорит Клягин.

— Коробков.

— Трубников. Чем могу служить? Корреспондент тянется за блокнотом.

— Прежде всего, меня интересуют ваши, соцобязательства и цифры.

— Спрячьте книжечку, поживите у нас, познакомьтесь с хозяйством, с людьми, тогда поговорим.

— Задание оперативное, — значительно говорит корреспондент. — Материал должен быть в субботнем номере.

— Так не пойдет… — начал было Трубников.

— Это задание оттуда… — И вместо положенного слова «сверху» корреспондент тычет пальцем в небеса.

— Понимаешь, Егор Иваныч… — И Клягин тоже указывает перстом вверх.

— Прасковья! — кричит Трубников. — Веди товарища в правление! — И, повернувшись к корреспонденту: — Там вся наша цифирь вывешена…

Гордая поручением Прасковья уводит корреспондента.

* * *

Вдоль межи, делящей льняной массив на два поля, идут Трубников и Клягин. В стороне их поджидает «Москвич». Поля резко отличаются одно от другого. На одном лен высок, густ и строен, на другом — низкоросл, редок, да к тому же поклонился земле. Оба поля не бедны сорняками, но на первом идет прополка, там трудятся с полсотни-женщин, на другом ничто не мешает пышному цветению сурепы.