— Но ведь я не сказал, что убить себя должен непременно ты. Разве у твоей возлюбленной мало рыцарей, готовых отдать за неё жизнь? — Он провел ладонью по листам развернутой книги. — Здесь сказано, «искренне любящий жертву». Ведь ты не один!

Флавин рванулся к старику, но, сделав над собой усилие, остановился.

— В твоих книгах отсутствует самое главное. Ты ничего не знаешь о Христовых заповедях. Там сказано, что убивать нельзя. Человек, унизивший свою душу злом, уничтожает себя. Вита отдала себя мне и только я должен защитить её.

— А почему не предоставить это удовольствие одному из сотен безнадежно умирающих от любви к ней? Это стало бы оправданием и смыслом его существования… Глупцы склонны к самоуничтожению. Я смогу договориться с потусторонним миром о простой замене. Ни ты, ни она никогда не узнаете, отчего умер какой-то слабоумный юноша где-то в неведомом вам городке. Это было бы мудрое решение.

— Но я бы потерял себя и её любовь… Ах, что ты знаешь о человеческой любви, хранитель обветшалых, заплесневелых таинств?! Прощай. Я сам позабочусь о Вите.

— Стой. Вы не можете уехать. Поднялась сильная метель. В твоем автомобиле нет горючего. И, главное… У неё осталось лишь два дня. Ты можешь превратить их в сказку. Я помогу тебе. У вас будет все самое лучшее, что только пожелаете. Вы даже сможете путешествовать. Самое главное, — она совсем не почувствует боли… А потом… — Старик подошел к Крису. — Потом ты обретешь свободу. И станешь тем, кем должен стать, — сильнейшим.

Крис стиснул зубы:

— Не вмешивайся в нашу жизнь! Я решу все сам. — Взяв со стола старинный фолиант, Крис бросил его в огонь. — Эти советы вряд ли ещё кому-то понадобятся. Прощай. Позаботься о более удачном наследнике.

— Э-э… Там было сказано ещё кое-что… Ты должен знать — «отраженный удар убьет того, кто нанес его».

— Это могло остановить лишь отца Гавриила.

— А как же заповеди? Ведь ты догадываешься, кто погибнет вместо твоей девушки. Черная Абра хотела лишь спасти свою любовь. Ты мог бы помиловать её.

— Ты опять ничего не понял. Я не собираюсь карать виновного, я хочу спасти жертву. Все остальное — на совести тех, кто придумал эти законы. Уверен, здесь не обошлось без сатаны.

— Сатана лишь тень. Чем ярче свет, тем чернее тени.

— В полдень тени исчезают. Человек должен жить так, чтобы солнце всегда стояло над его головой.

Слепой старик долго смотрел вслед Крису, а потом издал сиплый клокочущий звук — он смеялся, впервые в своей долгой жизни.

Вита проснулась с колотящимся сердцем, будто кто-то громко оповестил её о невероятной радости. Она вспомнила, как молился за неё Крис.

— Боже, благодарю тебя за него, за то, что подарил мне любовь. — Она прижала ладонью крестик на груди. — Ведь этого могло никогда не произойти…

Ей хотелось петь, кружиться, кричать о своей радости, хотелось стать ослепительно прекрасной… Вскочив с кровати, Вита едва не упала — перед глазами поплыли черные круги, в висках зазвенело, одеревенели похолодевшие губы. Присев на низенькую скамейку у огня, она заметила поднос и налила в тяжелый кубок жидкость из чеканного кувшина. Это оказалось вино — густое, темное, как гранат, терпкое и чуть горьковатое. Вита с опаской сделала пару глотков, так ей ещё не приходилось начинать день. Но в голове прояснилось, и она выпила все до дна. Затем пошла вдоль круглой стены, рассматривая музейные вещи — столик для умывания с тазом и кувшином, вероятно, тоже серебряными, большое зеленоватое зеркало в темной овальной раме, стоящее у стены. Вчера она не заметила его, когда вслед за Крисом, накинув белый плащ, выбежала к солнцу.

Всматриваясь в свое отражение, Вита с трудом узнавала себя незнакомая длинная сорочка, украшенная пожелтевшими кружевами, она не помнила, когда надела её. Глаза в синеватых тенях и бледные, помертвевшие губы. Вита зажгла свечи в чугунных канделябрах, стоявших по обе стороны от зеркала, и склонилась над открытым сундуком. Сверху, аккуратно расправленное, лежало великолепное платье из серебряной парчи и зеленого бархата, расшитое драгоценными камнями. Не задумываясь, она сбросила рубашку и нырнула в шуршащий ворох старинных тканей, пахнущих увядшими розами. Короткий корсаж с квадратным вырезом застегивался под грудью осыпанной изумрудами брошью. В прорезях пышных бархатных рукавов мерцала тонкая парча, тяжелые фалды падали к босым ступням. туфли стояли тут же парчовые. с длинными тонкими носами и ювелирными пряжками.

Одевшись, Вита почувствовала привычное волнение, словно предстоял выход на подиум в ответственном дефиле. ей хотелось поторопить парикмахера, но даже щетки для волос нигде не было видно.

Внимание Виты привлек ларец на высоких ножках с инкрустированной перламутром крышкой. Заглянув внутрь, она взвизгнула от радости удивительный Крис, он все продумал и предусмотрел — одежду, украшение, духи!

Вита сразу же сообразила, что сетка, унизанная черным, слегка поврежденным временем жемчугом, предназначена для собранных на затылке волос. Серебряный гребень оказался кстати — она быстро расчесала волосы, спрятала их в жемчужный чехол и с интересом принюхалась к флакончикам. Маслянистые жидкости хранили знакомые ароматы — жасмина, сирени, лаванды и загадочные восточные запахи, пряные и тяжелые. Вита выбрала розу, ведь именно ею благоухало неведомо для кого и когда созданное платье. И уж совсем кстати пришлась коробочка с большим рубином на крышке. В ней оказалась помада карминного цвета. Мизинцем Вита осторожно нанесла её на губы, приблизив лицо к зеркалу и лишь потом оглядела себя целиком. — Кто ты, принцесса, королева? Когда жила, кого любила? — Спросила она у своего отражения.