— Ты получается у нас судья! Не много на себя берешь?

— Столько, сколько унести могу. На Адаманте никто не имеет прав больше меня. Я здесь жил, когда остальное человечество про него слыхом не слыхивало. Вы все должны мне быть благодарны за то, что я вас просто не поубивал. Оставил эту грязную работенку вам самим, вы неплохо справляетесь.

— Я тебя не понимаю. Так кто ты?

— Я первый и последний человеческий архимаг. Других не будет.

Адамант против. Сияющие творцы тоже.

— И что ты можешь?

— Тебя интересует сколько я людей за один раз убить могу?

Почему-то когда вы люди этот вопрос задаете — вы всегда имеете в виду возможность убийства. Никто и никогда меня не спрашивает — скольких ты вылечить сможешь? Или например — скольких ты счастливыми сделать сможешь?

— А ты можешь?

— Я-то могу — но не стану, не заслужили! Давай попробуем? Объясни мне — почему я должен тебя пожалеть? Сумеешь — я тебе выздороветь помогу и счастливым стать. Заметь — не разум тебе поправлю, а именно помогу! Итак?

— Милосердие? Сострадание? Старичок хихикнул.

— Это последнее в чем ты нуждаешься. Ты такой милосердный, что аж жуть берет. Итак?

— Я не знаю.

— Зато я знаю. Мне все эти игрища надоели. Никто тебе правду не говорит и не помогает. Ждут, что ты сам сообразишь. Я тебе тоже ничего не скажу, тут правила устанавливаю не я. Пройди испытание и я дам подсказку, ты на шаг приблизишься к своей цели.

— Ты хочешь, что бы я убил «Проказника»— почему мое задание подозрительно совпадает с твоими интересами?

— Зачем убивать? Победи его и он сам уйдет. Пойми одну вещь — ты всего лишь младенец. Откуда тебе знать мои интересы? Ты и все остальные люди, которые живут на Адаманте, смотрите на мир сквозь кривое зеркало. Правда перед вами — а вы ее не видите и что самое страшное и видеть не желаете. На этой планете нет зла, есть только то дерьмо, что вы принесли с собой. Равновесие нарушено, рано или поздно справедливость должна быть восстановлена. И тогда вы детишки кровью умоетесь.

— Опять общие слова и никакой конкретики.

— Тебе что все на блюдечке с голубой каемочкой подать нужно?

Разжевать и в рот положить? Как насчет того что бы повзрослеть?

Взять на себя ответственность? Пусть для начала небольшую — но все же? Запомни — вы все виновны! И оправданий вам быть не может! Когда очищающий огонь упадет с небес, только немногим будет даровано право на пощаду! Это право еще нужно заслужить! Чаша гнева переполнена! С какой стороны огненной стены встанешь ты?

— Ты мне надоел старик! Я ухожу!

— Иди куда хочешь, от себя не убежишь. Я поднялся со стула. Старичок зачмокал губами. Из под кровати выбрался маленький пушистый зверек, он забрался на грудь к деду Грымзе и уставился на меня огромными глазами с поволокой.

— Ах ты мой маленький проказник. — дед погладил зверька. — Видишь этого мальчика, преподай ему урок. Автомат сам прыгнул ко мне в руки, я прицелился и… Вспышка! Вспышка! Вспышка!

— Ты согласен на мои условия. — спросил дед Грымзя.

— В принципе — да, только вот насчет подсказки я не совсем понял.

Это что-то материальное или опять куча ничего не значащих слов?

— Не волнуйся, получишь карту. А вот что ты там найдешь, пусть останется моим маленьким секретом! — Грымзя хихикнул.

— Где мне это чудовище искать?

— Очень просто, днем «Проказник» прячется в лесу, ночью приходит в поселок, сейчас вечер — значит он на опушке. Иди туда и он сам тебя найдет. В сети этого нет, но он никого не хочет убивать, его создали как друга разумных, он ищет с кем можно поиграть. Люди пугаются и сами себя убивают. Они доводят ужас до такой степени, что умирают.

Ментальная смерть — понимаешь?

— Нет.

— Не пугайся и подружись с ним, объясни ему его ошибку, он уйдет и никого больше не тронет.

— Не знаю — не знаю. Пуля мне кажется более надежным вариантом.

— Как же с тобой тяжело! Делай что хочешь! Вспышка! Вспышка! Вспышка! Я стоял на опушке и оглядывался по сторонам, автомат держал на изготовку. Из кустов послышался детский плач. Я осторожно пошел вперед. «Заманивает гад!»— подумал я. Стволом автомата я раздвинул ветки и увидел вздрагивающую спину маленькой девочки, которая закрывая лицо ладошками безутешно рыдала.