– Люди должны во что-то верить.

– Эта вера бессмысленна, глупа… нерациональна…

Собеседником Хозяина Гопко, был Хозяин Внутренней Службы. Маленький, с бегающими глазками, страшный Хозяин Каплан.

Дыхание, собственное дыхание Хорунди показалось слишком громким.

Еще и пыль…

В ужасе он зажал рот руками.

Сердце, проклятое, обычно неслышное сердце застучало, едва не заглушая голоса Хозяев. Если бы Хорунди мог зажать и его.

– Этой вере сотни лет. Эта вера наших предков. Слишком мало прошло времени. Дай срок и она выветрится из умов людей.

– Как бы не стало поздно.

– Ты не хуже меня понимаешь, если запретим – они уйдут в подполье, заброшенные сектора. Попробуй, выуди их оттуда. Так можем хоть как-то контролировать.

– Контролировать! Они разработали систему паролей, каждый раз меняют место собрания. Допускают только проверенных людей. Чует мой нос – что-то затевается.

– Твой нос должен не чувствовать, а – знать. Для этого ты сидишь на своем месте.

– Узнаю, узнаю, обязательно узнаю… как бы поздно не было.

Нет, Хорунди не подслушивал… то есть… подслушивал, но не собирался подслушивать.

Он вытирал пыль в кабинете Хозяина.

О-о-о, проклятую, вездесущую, ненавистную пыль!

Он как раз забрался за портьеру.

Нашел рассадник!

О-о-о, как он радовался.

В кабинет вошли Хозяин Гопко и Хозяин Каплан.

Хорунди не прятался.

Он сразу не вылез.

А потом… потом сделалось страшно.

Если бы не Хозяин Каплан.

Хорунди боялся Хозяина Каплана, почти, как… Хозяйку Марту… нет, Хозяйку Марту Хорунди боялся больше.

– Даже, если они что-то и замышляют. У нас – оружие, управление системами жизнеобеспечения – сила.

– На стороне церковников тоже была сила, и армия, и столетний опыт.

Хозяин Юрий замолчал.

Сердце, проклятое сердце колотилось в грудной клетке.

Только бы не услышали, не заглянули…

– Из рубки докладывают прямо по курсу – планета. Судя по всему – обитаемая. Что ж, давай проведем рейд, по баракам и по каютам – большой рейд. Бери всех, кого посчитаешь нужным. Недовольных, инакомыслящих, просто подозрительных.

А я велю приготовиться десантной команде. После рейда пополним запасы рабов.

***

Учитель не дремлет – все видит.

Из сборника «Устное народное творчество»

Триумф!

Какой триумф!

Он не только молод, красив, силен, умен, но еще и талантлив.

И все это – Юра, ее Юра!

Вокруг хлопали и что-то кричали люди, а Марта стояла, словно оглушенная. Пленница собственных чувств. Парализованная счастьем, переполнявшим ее, радостью, за предмет обожания. Гордостью за собственный выбор.

Она стояла и улыбалась даже когда служители Армии Веры, немилосердно потчуя толпу дубинками, наконец-то пробились к помосту.

Она радовалась, когда рослые парни полезли на него, окружая выступающих.

Она улыбалась, когда, сбитая сильным ударом, упала женщина-поэт.

Испытывала чувство гордости, когда от следующего удара отлетел бородатый победитель.

Третий удар был нацелен на Юру.

Ее Юру!

– Не-е-ет!!

Мир снова наполнился звуками. Среди звуков преобладали крики. Крик возмущения Марты, каплей в стакане, потонул в них.

Мир наполнился движением. Толчками, давкой. Слабое трепыхание девушки не могло изменить мир.

Что должно – случиться.

Что случиться – должно.

Слово произнесено. Рука занесена. Жребий брошен.

Первый удар Юра отбил. Привычным, отработанным во многих схватках движением.

Второй…

Подоспела пара армейцев с тыла.

Марта кричала, срывая девичье горло.

Сама тыкала кулаками, отчаянно пытаясь предупредить… протиснуться… защитить…

Две дубинки были одновременно занесены.

И так же, словно единое целое, опустились на затылок юноши.

Юра упал.

Тело поэта скрыла груда широких спин солдат.

– Нет! Нет! Нет! Юра!!

Равнодушная к чувствам, глухая к призывам, чувствительная к страху толпа несла ее прочь.

Творя добро.

Спасая.

Помимо собственной воли.

– Пустите, пустите, вы, трусы!

И воли спасаемого.

– Они же…

Взгляд девушки, один из последних взглядов, ибо ее часть толпы добралась почти до выхода с Майдана, упал на возвышение, под люком, туда, где умостились безжалостные вершители.