Отверстие оставалось холодным, огонь тысяч глаз пылал ярче любого пламени.

Девушка шагнула к Утилизатору.

Зверь замер, словно перед прыжком. Намечена жертва, и почти ничего в мире не способно остановить полет смерти.

Заботливые охранники приготовились. Поддержать… подтолкнуть.

Кто из них был убийцей? Ритор, нажимающий кнопку? Так нет в этом ничего смертельного. В утилизаторе сжигались не только еретики, но и отходы, мусор, трупы умерших. Конвоиры, «помогающие» жертве оступиться. Так и здесь нет криминала. Мало ли кто может споткнуться. Кто ж виноват, что произошло это, рядом с открытым люком Утилизатора.

Немного неловко Церковь уходила от обязанностей палача.

Раскаявшаяся жертва якобы сама шла в топку.

Девушка поставила ногу на край отверстия.

Толпа напряглась.

Конвоиры тоже.

Подняла вторую, и… шагнула.

– Слава! – Ритор приложил руку к сердцу в ритуальном жесте.

– О-о-о, - зверь был разочарован.

Намного интереснее, когда казнимый кричит, сопротивляется…

Впрочем, не все потеряно.

Пара охранников выводила новую жертву.

Учителю?

Церкви?

Толпе?

Судя по выпуклостям балахона – женщина, не молодая.

– Уна Персон, - Ритор привычно закрыл люк и открыл рот, перейдя к другому, привычному делу.
– Повитуха! Лгала роженицам, поставляя младенцев для кровавых месс!

– А-а-а, - зверь был еще голоден, он готовился к очередному прыжку.

– Ну, чего там, чего там?

Лопоухий Нолан стоял на кряхтящем Тимуре, старательно отдавливая ему плечи.

Внизу пританцовывали от нетерпения Гайдуковский со товарищи.

– Видишь?

– Не-а, - Нолан высунул от усердия язык. Помогло слабо.

Толпа за ограждением вздыхала, охала и ревела. По привычным звукам мальчики давно научились определять, что происходит.

Гневное улюлюканье – вывели казнимого.

Разноголосый гул – читают приговор.

Гробовая тишина – ведут к люку.

Довольный рык – жертва принята.

Высокий голос Ритора с трудом долетал задних рядов.

– Дай я! – Андрей Гопко потянул Нолана за босую пятку.

– Пусти! – тот начал сопротивляться, пытаясь одновременно устоять на худых плечах Тимура, вырвать ногу и лягнуть свободной нарушителя.

– Нет я! – Гайдуковскому тоже хотелось увидеть еретика.

– И я!

– И я!

Назревала небольшая, или большая потасовка.

– А ну хва…

Тимур не успел договорить – Андрей наконец-то поймал неуловимую конечность Нолана, недолго думая, потянул ее на себя, и… свалился. Сверху его придавили обидчик Нолан и не удержавший равновесия Тимур.

– Я папке расскажу, он вас… - храбро пищал Гопко из-под кучи-малы.

– Ты и ты, - поднявшийся Тимур указал на Сашу и Кэнона, - ставайте к забору. Я полезу.

– Почему ты, я тоже хочу наверх! – надул губы Кэнон. – Я хочу казнь!

– Посмотрю я, потом – вы.

Кэнон подумал, для лучшего обдумывания почесал затылок, затем под носом, потом живот, и согласился.

Секунда, приятели стояли у забора, Тимур, больно ступая костлявыми пятками, карабкался по ним.

– Чего там? – Андрей забыл об угрозе отцом, вместе с остальными, заняв позицию внизу.

– Еретика видишь?

– Вижу! – важно кивнул Тимур.

– О-о-о!!

– А-а-а, какой он? – пискнул самый младший – четырехлетний Чип, и тут же спрятался за широкие спины товарищей.

– Рога, рога видишь?

– Вижу!

– А-а-а, хвост?

– И хвост.

– А-а-а, - испуганный Чип припустил по коридору.

Остальные остались стоять, пораженные мужеством находящегося вверху товарища.

***

Не хвались завтрашним днем, потому что не знаешь, что родит тот день.

Пусть хвалит тебя другой, а не уста твои, - чужой, а не язык твой.

Тяжел камень, весок и песок; но гнев глупца тяжелее их обоих.

Жесток гнев, неукротима ярость; но кто устоит против ревности?

Лучше открытое обличение, нежели скрытая любовь.

«Притчи Соломона» гл.27

Мерное мерцание экранов. Успокаивающая зелень шкал. Тихое, по-деловому лаконичное перешептывание. Сосредоточенные лица. Едва слышный шелест синих одежд, гармонично вплетающийся в пчелиный гул механизмов.

На еженедельных беседах синева одежд слабо разбавляла общее одноцветье. Техникам некогда отвлекаться, у них своя работа, своя – особая миссия.