Шрифт:
Чужой кровью.
Энтони Левицкий, потирая костяшки пальцев, склонился над братом.
– Ты откажешься от своих взглядов!
Ответом служил кровавый сгусток, презрительно сплюнутый разбитым ртом.
***
Высокого Трибунала ярусами не обойдешь.
Из сборника «Устное народное творчество»
Авраам Никитченко – Великий Пастырь испытывал удовольствие. Удовольствие смотреть на врага сверху вниз.
Лакомство для гурманов.
Именно на врага.
Если таковые отсутствуют – их следует выдумать.
Авраам выдумал.
Вытащил первую попавшуюся занозу из задницы и воткнул на вакантное место недругов.
Первая ласточка.
Давняя заноза.
Ничего, за ней придет черед остальных.
Засиделась, застоялась Мать Церковь. Зажралась! Авраам Никитченко мог так говорить – кому, как не Великому Пастырю?
Скоро, очень скоро, он слегка разворошит это гнездо, добавит огня под вяло булькающим киселем.
Учитель говорит: «Мир не стоит на месте». Застоялся, заждался настоящей работы люк Утилизатора.
Его пастыриат запомнят, ах как запомнят. Благодарные потомки будут вспоминать имя Авраама Никитченко, наравне с именами легендарных Великих Пастырей: Александра Сонароллы, Хоакина Морозова, Робура Линкольна. Доброжелатели будут превозносить его до звезд. Недоброжелатели… недоброжелателей не останется.
– … празднике… конкурса поэтов… ваши люди… арестовали юношу… техника…
Этьен Донадье произносил свою речь. Пламенно, с жаром. Сбиваясь с темы на тему и делая паузы в совершенно неожиданных, самое главное – неподходящих местах.
Великий Пастырь поморщился. Технарю, проводящему большую часть жизни среди безмолвных механизмов, никогда не освоить, не осознать многозначительность пауз, силу шепота, музыку крика, исчерпываемость недосказанного.
Этьен – милый враг, ты стоишь и краснеешь, ты так и не научился скрывать своих чувств. Теперь не научишься. И дело совсем не в возрасте или закостенелости характера. Просто – поздно. Слишком поздно. Время. Этьен, оно идет, оно движется, отсчитывая последние часы, дни, возможно – по самым оптимистическим прогнозам – недели. Оно идет, и оно работает на меня, на нас.
Мальчишка – это плацдарм, с которого начнется более чем широкомасштабное наступление.
И даже таких очевидных вещей, в своей ярости, в своем праведном гневе, Этьен, ты, увы, не видишь.
– Я не разделяю цеха и вековую принадлежность, - речь старшины техников начала утомлять – еще один минус в его актив, или пассив. Затянувшийся первый акт следовало заканчивать. – Перед законом все равны!
– Он ничего не совершил!
– Он оскорбил Мать Церковь! Публично! Это, по-вашему, не проступок! В старые времена и за меньшее отправляли в Утилизатор!
– Он молод, горяч, немного глуп…
– Он еретик! Слова его, поступки его – ересь! И он понесет заслуженное наказание! Как я уже говорил – перед законом все равны!
– Не хотите ли вы сказать…
Не без удовольствия Великий Пастырь наблюдал, как старшина техников белеет. А ведь до этого он был красный, как вишня.
– … Утилизатор…
– Я ничего не хочу сказать, более сказанного. Степень его вины и меру наказания установит Высокий Трибунал, заседание…
– Ваш Высокий Трибунал! – выплюнул техник.
– Да что вы себе!.. – а здесь можно и притворно возмутиться. Конечно его, чей же еще.
– Выпустите его! Сейчас же, сегодня!
– Аудиенция окончена!
– Выпустите, я прошу, пока прошу!
– Вы угрожаете? Мне угрожаете?
Вместо ответа, Донадье резко развернулся и, почти не шатаясь, зашагал к выходу.
Великий Пастырь смотрел на худую спину.
Да, не стать ему дипломатом.
***
Авария на фабрике.
Причина – выход из строя конвейера.
Потери – 0 (5 рабов).
Рекомендуемая квота на детей – 1.
– Осторожнее голову. Не смотри вперед!
Было поздно.
А успей предупреждение вовремя, Рхат все равно бы глянул, не удержался.
Да и как можно удержаться, когда перед самым носом такое…
Великая Мать!
Голова закружилась.
Колени подогнулись, сохраняя равновесие, Рхат Лун рухнул на четвереньки.
Рядом, в похожих позах, усиленно мотая головами, стояли остальные члены отряда.