Анджело носил на шее образок святого Иосифа, оставшийся от Жозефины. Он не был религиозным, но верил, что сила иконы помогала ему избегать опасностей. «Я прикасался к ней двумя пальцами, когда выходил на работу, — говорил он мне. — Не могу сказать наверняка, что это помогало, но я решил, что это одна из тех вещей, которые полезно иметь в запасе».

Анджело довольно рано понял, что для того, чтобы преуспевать в его деле и остаться в живых, нужно бесстрашно вести бизнес, правила которого диктуются страхом. И потому гангстеры питают пристрастие к разным заметным мелочам — браслетам, бумажникам, определенным галстукам, надеваемым по определенным дням, а также к некоторым странным поступкам, например, прогулкам на кладбище, — не суть важно, что именно, важно, что такие вещи придают жизни дополнительную остроту. «Быть суеверным — это все равно что быть женатым на осторожности, — сказал он мне. — А осторожность, сняв шляпу, спешит помочь выжить такому парню, как я».

Изабелла на цыпочках прокралась за спиной у Анджело и положила руку ему на плечо. Он сидел в углу своей комнаты над баром, повернувшись спиной к двери и глядя в открытое окно.

— Я уже начала тревожиться, — мягко проговорила она. — Ты не приходил несколько дней.

— Мне нужно было побыть одному, — ответил Анджело.

— Я могу чем–нибудь помочь? — Она обошла его, не убирая руку с плеча, и встала перед ним, глядя на его суровое лицо с мягкими глазами. В комнате было темно, свет пробивался лишь с улицы через раздвинутые шторы.

— Ты никогда не видела моего отца, — сказал Анджело, глядя на нее и ощущая, как у него становится лучше на душе от ее красоты и теплоты. — Он хороший человек, но неудачник. Тысячи таких людей, как он, приехали в эту страну и упорным трудом нашли здесь место для себя и своих близких. Он этого не смог. Как бы он ни вкалывал, ему никогда не удавалось сделать следующий шаг.

— Многие люди трудятся как проклятые и все же остаются бедняками, — возразила Изабелла. — В этом нет ни преступления, ни позора. Это так же верно здесь, как и в Италии.

— Я не хочу, чтобы ты знакомилась с ним, — сказал Анджело. — Хотелось бы мне относиться к нему по–другому, без такого гнева и такого стыда…

— Анджело, бедность — это не та вещь, которой нужно стыдиться, — сказала Изабелла.

— Дело не в бедности, — сказал Анджело. — Дело в убийстве.

Изабелла села напротив Анджело и уставилась в его лицо, полускрытое тенями.

— Чьем убийстве?

— Мой отец приехал в Америку не для того, чтобы нажить состояние или устроить новую жизнь, — сказал Анджело. — Он прибыл, спасаясь от суда за преступление. Он убил собственного ребенка.

Изабелла прямо задохнулась, услышав его слова, и закрыла лицо руками.

— Почему? Неужели найдется отец, способный совершить такой поступок?

— У людей находится множество причин для того, чтобы нажать на спусковой крючок. — Негромкий голос Анджело начал ощутимо дрожать. — Большинство из них ошибочные.

— Твой отец уехал отсюда, Анджело, — сказала Изабелла, к которой начало возвращаться спокойствие. — И ведь это ему приходится жить, держа на совести то, что он совершил, а не тебе.

Анджело наклонился, взял ее руки в свои и взглянул в темные глаза.

— Все, чему учила меня жизнь, все, что я усвоил, говорит мне, что смерть моего брата должна быть отомщена. И сделать это могу только я. Но не знаю, хватит ли у меня на это смелости. Он мой отец, и я очень люблю его.

— Твой отец каждый день своей жизни казнится из–за этого преступления. Неужели этого недостаточно, чтобы удовлетворить месть?

— В каких–то мирах — достаточно, — ответил Анджело. — Но не в моем. Мой отец жив, а мой брат лежит в могиле. И за это надо расплатиться.

— В таком случае ты станешь точно таким же, как он, — сказала Изабелла. — У тебя хватит решимости прожить с этим всю жизнь?

— Даже боюсь узнать, — сознался Анджело. Он встал, поднял руки и крепко, очень крепко прижал к себе Изабеллу.

Если молодая женщина, такая, как Изабелла, решается стать женой гангстера, она делает это на своих собственных условиях, зная при этом, что ей придется вести жизнь, всецело построенную на традициях, выработавшихся в Италии много веков назад. Большинство таких женщин целиком и полностью осведомлено, чем занимаются их мужья. Их взращивают с осознанием необходимости любить и уважать своих мужей и требовать такого же отношения к себе. Измена гангстера жене считается тяжким грехом[16], а ее положение как властительницы дома ни в коем случае не может быть подвергнуто сомнению. «В те времена жениться означало почти то же самое, что обзавестись деловым партнером, — объяснил мне Пуддж. — Жены не были слепыми и знали, что к чему, и мужчина мог с самого начала полагаться на верность своей супруги. Эти браки продолжались до самой смерти, обычно первым погибал муж. И если она носила вдовий траур, сохраняла фамилию мужа и берегла свою репутацию в чистоте, то боссы следили за тем, чтобы она не знала никаких трудностей до скончания своего века. Ничего этого теперь нет. Браки у нас столь же шаткие, как и у всех прочих жителей страны. Но тогда — если жена говорила, что любит тебя, это было так же твердо, как надпись, высеченная в камне».

Джазовый квартет играл «Александерс рэгтайм бэнд»; большой танцевальный зал был битком забит молодыми людьми в отглаженных костюмах и девушками в узких платьях и туфлях на высоких каблуках. Анджело держал Изабеллу за руку. Вдвоем они смотрели на танцующих, движущихся под ритмичную музыку. Он уловил в ее глазах блеск, говоривший о том, что она сейчас пребывала под властью романтического сияния того мира, который, стремительно вращаясь, мчался вперед.

— О чем ты думаешь? — спросил Анджело, повысив голос, чтобы она могла расслышать его сквозь музыку.