— А что бы вы хотели прожить заново? — спросила

она.

— Последние двадцать лет, — ответил я.

Глава 7

Весна, 1926

Джек Веллс сидел в задней комнате бара «Бейкерз» на северо–восточном углу Тремонт–авеню, держа обеими руками кружку рутбира[15] пополам со льдом. Он смотрел, как нервозный человек, сидевший напротив него, закурил сигарету, глубоко затянулся и выпустил большое облако дыма к жестяному потолку.

— Если это выплывет наружу, то я конченый человек, — произнес тот дрожащим полушепотом. — Такой парень, как Пуддж Николз, не станет разбираться, что да почему. Он просто придет и всадит в меня пулю.

— Значит, позаботься, чтобы не выплыло, — ответил Веллс, вытирая пену с верхней губы тыльной стороной ладони.

— Я и не подумал бы взяться за такое дело, если бы у меня были девочки получше, — плачущим голосом произнес первый. Он в несколько затяжек докурил сигарету до конца. — Тех, которые у меня сейчас есть, не стали бы трахать даже в тюрьмах, разве что за это давали бы бумагу о полном помиловании.

— Слушай меня внимательно, Френсис, — сказал Веллс, рассматривая скучающим взглядом своего собеседника, что придавало его словам дополнительный вес. — Может быть, ты почему–то считаешь меня неделовым человеком, но это не так. И потому меня меньше всего на свете интересует, какие трудности могут возникнуть у сутенера. Если тебе не нравится твоя жизнь, можешь плакаться об этом своей мамаше, но никак не мне. А теперь скажи прямо: ты сможешь это устроить?

— Пожалуй, — ответил Френсис, медленно кивнув.

— Я хочу слышать: да или нет, — повысил голос Веллс. — Никаких других слов я не слышу.

— Да, мистер Веллс, — сказал Френсис. — Я все сделаю.

— Это хорошая новость, — сказал Веллс. — Все подробности решишь с Фишем. Тебе самое главное — заманить его в подходящую комнату. Все остальное устроят мои люди.

— Когда я теперь вас увижу? — спросил Френсис и добавил, прикусив нижнюю губу: — Знаете, я мог бы увеличить взнос…

— Ты никогда меня больше не увидишь! — Веллс ткнул указательным пальцем в сторону потного лба Френсиса. — Вывернешься ты живым или нет — мне безразлично. Я давно уже обхожусь без сутенеров.

Кармелла Далито поднесла скрюченную, со вздувшимися венами руку ко рту и посмотрела через маленький стол на Пудджа Николза; горящие свечи отражались в ее темных глазах, и они словно светились изнутри. Анджело расположился в шаге позади друга, сложив руки на груди, и рассматривал маленькую деревянную миску, стоявшую посреди стола. Старуха с заплетенными в толстые косы седыми волосами, обрамлявшими изрезанное морщинами лицо, была стрега — итальянская ведьма, которой заплатили за то, чтобы она избавила Пудджа от постоянной головной боли.

— А я все–таки думаю, что было бы лучше пойти к доктору на Малой Двадцатой Западной, — сказал Пуддж. Он не сводил глаз со старухи, ловя каждое ее движение. — Пьяный или трезвый, он, наверно, придумал бы, чем помочь мне.

— Это куда лучше, чем идти к доктору, — возразил Анджело.

— Что–то я начинаю нервничать, — признался Пуддж и провел пальцем под туго накрахмаленным воротничком сорочки. — Может быть, стоит попробовать научиться терпеть эти боли?

Анджело положил руку ему на плечо:

— Спокойнее.

— Если бы ты заболел, я прежде всего кинулся бы искать парня в белом халате, — проворчал Пуддж, — а не потащил бы тебя к ведьме. Это точно.

— Она не только уберет эти твои боли, а сделает много больше, — пообещал Анджело, отступив в темный угол маленькой комнатушки.

— Ну–ка, попробую угадать, — сказал Пуддж. — Она вырастит мне отрезанный палец на ноге.

— Еще лучше, — отозвался Анджело. — Когда Кармелла закончит, ты будешь знать, кто насылает на тебя эти головные боли.

Пуддж отвернулся от старухи и посмотрел на Анджело.

— Ты это серьезно? — спросил он.

Анджело ответил другу твердым взглядом.

— Да.

Пуддж улыбнулся Кармелле и похлопал ее по руке.

— Ладно, милая, — сказал он, теперь уже с широкой улыбкой на лице. — Давай работать.

Кармелла не глядя протянула руку назад, взяла стакан с водой и вылила в деревянную миску. Потом взяла скляночку оливкового масла, стоявшую на краю стола, густую желтую жидкость тоже вылила в миску и подождала, пока она не растеклась сплошным слоем по поверхности воды. Потом она вынула из кармана платья смятый льняной носовой платок и развернула его на столе. В платке, обильно измазанном кровью, оказался глаз.