— Согласен с вами. Я тоже полистал документы и не всё из прочитанного мне ясно.

— Так что, думаю, нам еще предстоит основательно поломать голову над всем этим.

— И все же, как, по-вашему, Ольга Пирогова — русский агент?

— Сказать что-либо определенное не могу. Надо всё серьезно проверить. А главное, детально выяснить, кто такой Билл Стоун. То, что дневник, который был найден у убитого, позволил быстро выйти на старика, и он признался, что Пироговы у него останавливались на несколько дней, весьма кстати. Но почему именно у него они сделали остановку, вот в чем вопрос?

— Да, запутанное дело, хотя на первый взгляд, показалось весьма банальным.

— Вот именно, что на первый взгляд. Но если у нас будут факты, Пирогова станет куда сговорчивее.

— Хотелось бы в это верить. Что же, будем искать факты.

Сандерс и Чандлерс, забрав документы, вышли из кабинета.

— И все же, — произнес Сандерс, — я почему-то склонен считать, что Пирогова связана с русской спецслужбой. И решилась она на столь отчаянный шаг только потому, что у неё не было связи, а вся документация и чертежи были на руках. Допускаю мысль, что у неё была четкая установка на тот случай, если документы будут представлять большой интерес, совершить побег.

— Не стану спорить. Думаю, что если бы это было так, для нас это было бы самым удобным и простым.

— Не понял? — удивленно спросил Сандерс.

— Просто я подумал, а что, если всё иначе? Если никакие спецслужбы русских за ними не стоят?

— Простите, Рой, но я опять-таки не совсем понимаю, к чему вы клоните?

— Джордж, надо основательно покопаться в самом институте. Я же говорю, слишком много накладок. Вспомните, с каким скрипом они предоставили все материалы и только под нажимом, и очень большим нажимом, передали их. И то, я сомневаюсь, что некоторые факты они скрыли.

— Вы хотите сказать, что есть вероятность заговора?

— Не знаю, но мне хотелось бы, чтобы во всем была предельная ясность, и только в этом случае мы сможем однозначно сказать, что секретные разработки не уплыли к русским, или кому бы то ни было еще.

— Да, пожалуй, вы правы.

Илья стоял в тамбуре вагона и курил. Мелькающие огоньки за окном говорили, что где-то в ночи по-прежнему своим чередом идет жизнь, полная тайн и загадок. Впрочем, почему тайн? Повседневная жизнь простых людей. Кто-то поднялся на работу и спешил успеть на первую электричку, а кто-то вообще не спал, дежуря у постели больного ребенка. Стук колес и мысли об Ольге навеяли тоску, и Илья погрузился в воспоминания. Он случайно встретил её на одной из вечеринок у приятеля, и взглянув, сразу же влюбился, как мальчишка. Весь вечер ломал голову, как завязать знакомство и взять номер телефона, а получив, всю дорогу домой ликовал и позвонил на следующий день. Потом были встречи, походы в кино, а спустя три месяца пылкое признание в любви. Ольга ответила взаимностью и поженившись, все эти годы они сохраняли чувства любви и верности друг к другу. Перед Ильё всплыл образ жены, её открытая улыбка, веселый, жизнерадостный смех, рассудительная и вместе с тем тактичная манера выражать мысли, поэтому он не сразу понял, что к нему обратилась проводница, благодаря которой он и сумел оказаться в поезде Москва-Челябинск, который ранним утром отошел от Казанского вокзала:

— Задумались?

— Что? Ой, простите.

— Я там вам постелила, пошли бы вздремнули час-другой.

— Спасибо.

— Не за что, — и повернувшись, пошла в вагон поезда. Илья затушил сигарету и отправился вслед за ней.

В Челябинске Илья остановился у Вячеслава. Тот жил один. Вообще-то, это было не совсем так. Еще при входе Илья заметил розовые тапочки, примостившиеся в углу в коридоре. В ванной висело слишком много полотенец для одного человека, на полочке стояли какие-то женские тюбики и баночки и две зубных щетки в стакане. Да и вообще, квартира совсем не была похожа на холостяцкую берлогу. На немой вопрос Ильи Вячеслав уклончиво ответил, что он в очередной раз поругался со своей сожительницей, и та на неопределенное время уехала.

Илья тактично ушел от дальнейших расспросов и осведомился насчет того, когда они поедут в лабораторию.

— Что, не терпится посмотреть, что мы там смастерили?

— Вроде того.

— А-а-а, узнаю всё того же любопытного Илью, каким ты был еще в институте. Нет, ты мне лучше скажи, уехал в Штаты и вернулся! Кому только сказать!

— Я же тебе еще в поезде рассказывал. Не сложилась у меня там жизнь. Работа и всё такое…

— Темнишь, ой темнишь, парень. Ладно, не буду больше тебя об этом расспрашивать. И вообще, может это даже отлично, что у тебя там не сложилось. Увидишь, чего мы достигли, и скажешь: «Эх, братцы, науку-то и впрямь, только в России двигать можно. А всё почему? Да потому, что мозговитый у нас народ». Верно я говорю?

— Насчет чего?

— Слушай, ты какой-то рассеянный стал. Я ему про Фому, а он мне про Ерёму.

— Да нет, это я так. У меня проблемы. Я ведь тебе не рассказывал. Краем уха тебя слушаю, а сам размышляю, как их решить. Тебя вот послушал, рванул за тобой, а проблемы прицепом за мной. И никуда от них не деться.

— Так выкладывай, что за проблемы?

— Документов у меня нет! То ли украли, то ли потерял, не знаю, как в прострации был. Сидел в зале ожидания, потом в такси в Москву поехал, а когда опомнился, документов нет. Хорошо хоть в кармане пиджака деньги кое-какие были.

— Тоже мне, проблема. Напишешь заявление, пошлешь в милицию, там разберутся. Выдадут новый паспорт, и все дела. Главное — жив, не убит, не помер.

При этих словах в сознании Ильи молнией вспыхнула мысль: «Знал бы Славка, что так оно и есть. Убит и числится в Америки мертвым, да еще труп, пропавший без вести. А уж всё остальное вообще из области фантастики».

— Может быть.

— Не может, а точно. И потом, я тебя знаю, в институте, где ты работал, тоже всегда подтвердят что ты — это ты, а не Иван Иванов, который выдает себя за Илью Пирогова.