— Мне надо это подписать?

— Если вопросов нет, то да.

— Вы же сами сказали, бизнес есть бизнес. Любое запатентованное изобретение вне зависимости от числа сотрудников, записанных при оформлении документа, дают вам право на пятьдесят процентов всех доходов при продаже или использовании его в последующем. Я согласен.

— В таком случае, прошу, — и Кроль протянул Илье ручку. Подписав экземпляры, Кроль поставил на них свою подпись и один экземпляр вернул Илье.

— Это вам. Ну, что же, будем считать, что все формальности соблюдены. Да, совсем забыл насчет зарплаты. Полагаю, что пятьдесят тысяч рублей для начала вас устроят?

— Вполне.

— Замечательно.

Кроль нажал какую-то кнопку на столе, панель справа от него тихо раздвинулась, и откуда-то из недр стола появились рюмки и бутылка коньяка. Маленькое представление явно было направлено на демонстрацию эффекта, и оно удалось. Удивление на лице Ильи было очевидным. Довольный собой, Кроль наполнил бокалы.

— За плодотворное сотрудничество.

— Спасибо, — скромно ответил Илья и пригубил коньяк.

— Да, кстати, аванс для начала, и Кроль вытащил из кармана увесистую пачку денег.

Илья взял её и, скорее по привычке, спросил:

— Мне надо где-то расписаться?

Кроль громко рассмеялся.

— Нет, ну честное слово, с вами, людьми науки, иногда сложно разговаривать. Некоторые вещи вы воспринимаете как-то… Бога ради извините, но… заторможено. Примите к сведению. Я шеф, кассир и бухгалтер для вас в одном лице. Так что по всем вопросам только ко мне, а не в кассу заводоуправления.

— Понял.

— Замечательно. В таком случае, можете идти и спокойно заниматься наукой. А всем остальным займусь я.

Кроль поднялся со своего кресла и протянул Илье руку. Тот пожал её и направился к двери. Подходя, услышал голос Кроля и потому обернулся.

— Насчет документов не беспокойтесь, я помогу. Для меня это не проблема. Было бы желание и финансовая поддержка, и все вопросы решатся в шесть секунд.

— Спасибо, — Илья вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. По пути в лабораторию он подумал: «Делец. В полном смысле слова делец. Точно знает, чего он в этой жизни хочет и, как этого добиться. Что уж говорить, можно только по хорошему позавидовать, когда люди чего-то добиваются. Хотя… кто его знает, через что пришлось перешагнуть, чтобы этого добиться? Впрочем, кто бы знал, через что мне пришлось пройти в этой жизни…»

Оказавшись в лаборатории, Илья увидел Иванцова, который вместе с двумя сотрудниками о чем-то оживленно спорил. Перед ними на столе лежали чертежи, поверх которых были разбросаны листы с математическими выкладками.

— … а я все же считаю, что, повышая ёмкость накопителя, мы завязнем с коммуникационными системами, и нам потребуется несоизмеримо больше энергии, а где мы её возьмём?

— Зато диаметр плазмоида, как показывают расчеты, составит не менее ста миллиметров, а время жизни — около десяти секунд.

— Верю, охотно верю, но это в теории, а на практике?

Заметив Илью, стоящего в дверях лаборатории, Вячеслав махнул ему рукой и, когда тот подошел, произнес:

— Знакомьтесь, Илья Сергеевич Пирогов, наш новый сотрудник.

— Кривцов Алексей… Иванович, — произнес моложавый парень с бородой и в очках с толстенными линзами, за которыми трудно было разглядеть глаза.

— Осипчук Марк Анатольевич, — и тоже протянул Илье руку. На вид ему было за сорок. Небольшого роста с густой черной шевелюрой и жутко кривыми зубами, которые он невольно демонстрировал во время разговора.

— Научные споры в самом разгаре, я не помешал? — спросил Илья.

— Наоборот. Сам знаешь, в споре рождается истина, а чем больше людей в нем принимают участие, тем выше шансы найти правильное решение.

— Это не факт. Иногда новое воспринимается большинством в штыки, и тогда получается совершенно обратный эффект.

— Ну, у нас тут все несколько иначе, так что присоединяйся. Свежий взгляд всегда остудит горячие головы.

— Поживем — увидим. А в чем, собственно говоря, спор?

— Видишь ли… — и Вячеслав вместе с остальными начали наперебой объяснять Илье принципиальные различия в подходах к изучению плазмоидов. Илья внимательно слушал, иногда перебивал и задавал конкретные вопросы, стараясь вникнуть в проблему, и пока воздерживался от того, чтобы занять чью-то позицию.

Он вникал в проблему и всё больше погружался в привычную для себя среду научных исследований, когда всё остальное оставалось где-то далеко позади, а время летело неумолимо быстро, и его вечно не хватало, потому что увлеченность наукой была для него смыслом жизни.