Бесконечное сострадание Фредди могло одновременно и утешать, и раздражать.

– Он больше чем просто ревнует к брату. Посмотри на эту дыру, его офис. Думаешь, его не точила подленькая мысль, что младшенький уютно расположился в кабинете в здании Сената?

– Достаточно, чтобы убить его?

– Не знаю, я все еще подозреваю женщину, но не могу вычеркнуть и брата. Еще нет. Я отпущу его, пока не пройдут похороны, а потом, если он не предоставит алиби, побеседую в более формальной обстановке. – Она помолчала и добавила: – Мне нужно домой переодеться. Не возражаешь, если мы на минуту заедем?

– Нет. Ты же знаешь, я с удовольствием повидаюсь с заместителем шефа.

– Он тебя тоже любит, не знаю почему.

– Моему уму и шарму трудно сопротивляться.

– Удивительно, а мне так удается без труда.

– Ты редкая и уникальная женщина, сержант.

– Хорошо бы тебе это запомнить.

Фредди засмеялся и вышел вслед за ней из машины.

Сэм ничуть не удивилась, что когда она приехала домой, позвонил Фарнсуорт.

– Доброе утро, шеф. Полагаю, вы переговорили с сенатором Стенхаузом.

– Ты верно полагаешь. Так ли уж необходимо удерживать его, сержант?

– Наверняка, сэр. У него есть причины политического характера желать смерти Джона О’Коннора, не последняя из них – ненависть к отцу сенатора.

– Ненависть – сильное слово.

– Это его выражение. – Глянув в сторону Фредди, она сказала: - Поправьте меня, если я неправа, детектив Круз, но я повторяю точные слова сенатора в адрес Грэхема О’Коннора: «Я ненавижу его всеми фибрами души». – Фредди одобрительно кивнул. – Детектив Круз подтверждает мой рассказ, сэр.

– Ступайте осторожно по этому минному полю, сержант. Стенхауз может усложнить мне жизнь и, как следствие, вам.

– Да, сэр.

– Журналисты прожгли дыру у меня во лбу, требуя информации. Как близко мы подошли?

– Не так близко, как хотелось бы. На этот момент у меня нет четкого подозреваемого. Есть несколько, у кого был мотив и возможность, но ни одного, кого можно арестовать.

– Когда вернешься в управление, хочу с тобой поговорить.

– О том, что было в утренних газетах?

– Да.

– Я могу справиться с этим, сэр. Нет нужды…

– В моем кабинете в четыре часа, - приказал начальник и повесил трубку.

– Черт, - пробормотала Сэм, сунув мобильник в карман пальто.

– Они вынуждены всерьез принимать эти угрозы в адрес офицера полиции, Сэм, - заметил Фредди. – У них нет выбора.

– Мать убивается и ищет виноватых. Я удобная мишень.

– Жаль, что эта мать не видит очевидного: виноват ее муженек, наркоман долбанный, а не ты.

Сэм припарковалась на Девятой улице, облокотилась на руль и повернулась к Фредди:

– Послушай, если разрозится скандал я стану козлом отпущения. Я пойму, если ты захочешь сменить напарника, пока все это не утихнет.

– Хорошая попытка, сержант, но ты от меня не отделается.

– Я могла бы тебя перевести.

– Могла бы, – согласился Фредди. – Но позволь спросить: если бы кто-то нападал на меня, ты слиняла бы?

– Нет.

– Тогда почему думаешь, что я слиняю?

Под внешностью парня с обложки и склонностью к обжорству таился стержень, который Сэм очень уважала.

– Тогда ладно, – сказала она, пытаясь вернуть все в нормальное русло. – Когда зацепят и твою милую мордашку, не приходи жаловаться ко мне.

Напарник почесал подбородок.

– Ты вправду думаешь, что у меня милая мордашка? Раньше мне такого не говорила.

– Заткнись, – простонала Сэм, потянувшись к дверной ручке. – О Боже.

– Я же просил тебя не упоминать имя Господа всуе.

– А я просила тебя воздержаться от проповеди.

Вот. Все вернулось на место.

Пандус, пристроенный к парадной двери Скипа Холланда, сурово напоминал об изменениях, наступивших после пулевого ранения. Зайдя домой, Сэм позвала отца и улыбнулась, заслышав жужжание кресла.

– Где там моя дочь, нарушившая комендантский час и не ночевавшая дома?

– Я оставила записку и знаю, что ты ее получил. – Сэм наклонилась и поцеловала отца в лоб. – Так что нечего жаловаться.

– Доброе утро, детектив Круз. Завтракали?

– Было дело. – Фредди пожал руку Скипу. – Но вы же меня знаете, всегда есть место для добавки.