С волос Данте посыпались искры, на губах мелькнула зловещая ухмылка, а глаза, чёрные, жгучие, превратились в бездонные колодцы. И он отправился в левое крыло дома. Первая дверь, куда он заглянул, вела в кабинет.

Данте вскрыл все ящики в столе и в секретере, найдя и сейф, вытряс из него папки, ценные бумаги, векселя, акции, бумажные деньги и перетащил их в гостиную. Затем он заглянул в спальню Сильвио, выудил украшения из шкатулок, золото и серебро из кошелей и сумок, и тоже ссыпал кучей в гостиной. Себе Данте не взял ничего. Он не вор и не собирается никого грабить, но Сильвио своё получит. С такими мыслями Данте вернулся во двор. Руфины уже поблизости не было, видимо, она ушла спать. Тем лучше.

Он отворил двери конюшни, освещая темноту когтями, и насчитал по меньшей мере десятка четыре лошадей. Разумеется, убивать животных он не станет. Они этого не заслужили. Несмотря на злость и жажду мести, одно в сердце Данте оставалось неизменным — любовь к животным. Она впиталась ему в кожу, в подкорку головного мозга с детства, когда животные подчас были единственными его друзьями, с которыми он мог общаться, которые выслушивали поток его обид, ненависти и слёз.

Данте вывел лошадей за забор. Всего их оказалось сорок четыре — целый табун.

— Идите, мои хорошие, вы теперь свободны! — сказал он. — Бегите на волю!

Но удивлённые лошади тупо стояли возле ограды. Тогда Данте выпустил из когтей огненный шар. От яркой вспышки лошади, заржав, всем табуном пустились наутёк.

Тоже самое Данте проделал и с овечками, с баранами, с козами, с поросятами. Выпустил всех индюков, гусей, кур. Пока гнал к водопою последнюю отару овец, у него вдруг ёкнуло сердце, а в глазах защипало от поступивших слёз. Вспомнил себя маленького. Вот он верхом на Ветре гоняет овец по полям. Вот он лежит под деревом, укрыв лицо шляпой, и слушает где-то вдалеке пение кукушки. А вот он плачет от одиночества и обиды, сидя на берегу реки. А вот и Эстелла, красивая и весёлая девочка, его подруга, его любовь... Она приходила и клала головку к нему на плечо, не боясь ни его магии, ни его потрёпанного, истерзанного вида, ни его самого — зверёныша, озлобленного на весь мир. Она вдохнула в него силы жить дальше. Наверное, только благодаря Эстелле он и смог перенести всё с высоко поднятой головой. И что же он наделал? Почему он решил, что им надо расстаться? Да они умрут друг без друга! Именно эта любовь и вытаскивает его из ада, из бездны одиночества, отчаяния и боли. Всегда, всегда, когда он вспоминает Эстеллу, ему становится легче дышать. Даже в тюрьме он выжил благодаря этой любви, и его девочка спасла ему жизнь там, на площади.

Данте окончательно запутался в своих мыслях и чувствах, пока довёл отару до озера. Выпустил огонь из пальцев, и овечки бросились врассыпную. Но одна осталась на месте.

— А ты чего тут толчёшься? — спросил Данте. — Иди к своим, не отбивайся от них, а то умрёшь.

Овечка жалобно взглянула на него.

— Ме-е-е-е.

Данте присел рядом с ней на корточки. Овца была нестриженая, и, видимо, умирала от жары в своей шубе.

— Вот твари, — не сдержался Данте. — Не умеют следить за животными, так и не брались бы.

Он погладил овцу по кудрявой густой шерсти и она доверчиво ткнулась ему мордой в ладонь. И Данте опять разревелся, осознавая что ведёт себя очень глупо. Он, взрослый юноша, обнимается с овцой и рыдает, как сопливая девчонка. Со стороны кто увидит, умрёт от смеха.

По мере того, как у Данте высохли слёзы, в груди опять забурлила ненависть. Как же он ненавидит всех, всех людей! Кроме Эстеллы. Было бы здорово, если бы все люди на земле умерли, а они бы с Эсте остались вдвоём в окружении только животных и растений.

— Вернись в поместье! — приказал голос в голове. — Хватит вспоминать её. Эстелла — пройденный этап. Нельзя смотреть назад, только вперёд. Любовь — это болезнь. Она лишает сил и твёрдости. Погляди на себя. Только ты о ней вспомнил, как начал реветь. Но ты ещё не довёл дело до конца.

Данте подчинился, хотя и не понимал, что с ним происходит, напрочь забыв про Салазара и решив, что это его собственные мысли. Он не смог бросить овечку, которая отбилась от отары, и захватил её с собой, решив отдать Руфине.

Данте вернулся в «Ла Пиранью». Выпустил овцу бегать по двору. Первым, кого он увидел, был Сильвио, стоящий у дома и с разинутым ртом глядящий на пустые загоны, сарай и конюшню.

— Чего... чего энто такое? — бормотал он. — Рене? Это он наделал чё ли? Я ж поручил ему следить за поместьем! Я щас убью энтого идиотину!

— А-ха-ха-ха-ха-ха! — раздался зловещий смех из-за спины.

Сильвио обернулся и окаменел. Как только Данте увидел этого человека воочию, глаза его налились кровью. Как же он хочет убить этого гада, уничтожить, размазать по стене!

— Ты кто такой? — спросил Сильвио.

— О, да у тебя, старый хрыч, память отшибло?! — Данте провёл когтем по подбородку, выпуская тонкую струйку света.

Сильвио, сглотнув, попятился.

— Что, всё ещё не узнаешь меня, м?

— П-п-приведение.... Из-зыди! Ма-ма-мамочкиии! Ко мне явился призрак!

— Я не призрак, — сверкнул глазами Данте. — Ты вроде уже большой и старый, а от страха чуть в штаны не наложил. Всегда догадывался, что ты трус, как и твой свиноподобный сынок. Вы горазды только слабых обижать.