— Ну Данте...

Эстелла пыталась его отпихнуть, но понимала, что бессильна. Никогда она не сможет устоять перед его ласками. Это превратилось в болезнь. Сев на колени, Данте прижал девушку к себе. Провёл губами по её губам, по шее, спустился ниже... Эстелла охотно поддавалась и проницательный Данте мигом уловил это её состояние безвольной куклы. Эстелла погладила его прохладную спину. На пояснице нащупала что-то... что-то выпуклое.

— Данте, погоди, а что у тебя на спине?

— ???

— Дай я погляжу, там что-то есть. Вдруг там какое-нибудь насекомое? Повернись.

Данте подчинился. Эстелла внимательно осмотрела его спину. На пояснице красовалась серебряная надпись: «И солнцем для тебя станет любовь».

— Данте, что это? — глаза Эстеллы округлились. — Её раньше не было. Это последствия ритуала? Ещё один рисунок? — Эстелла перевела взгляд на его левое плечо с изображением крошечной колибри, пёрышки которой чуть отливали золотом, будто на них играли солнечные зайчики.

— Наверное.

— Интересно, — Эстелла поглядела и на своё плечо — колибри была точно такая же. — А на спине у меня есть? Данте, погляди. Я не чувствую, что там что-то есть.

Ловкие пальцы Данте подцепили шнуровку на её корсаже и, будто змеиные хвосты, заскользили по коже, избавляя её от одежды. Эстелла и ахнуть не успела, как осталась без платья.

— Ты настоящий злодей, — шепнула она ему в рот. — Я просила посмотреть на рисунок, а не раздевать меня.

— Как я посмотрю, если ты в платье? — Данте погладил её по пояснице, нащупал выпуклую татуировку. — Кажется есть.

Он быстрым движением уложил Эстеллу на спину, и они перекатились по траве. Девушка, чувствуя, как напрягаются его мышцы, окончательно перестала владеть собой.

— Что ты со мной сделал? У меня кружится голова! Ты точно меня приворожил! Может, ты что-то подсыпал мне в еду? Признавайся, коварный колдун!

Данте смеялся.

— Ага, свою любовь.

— Ммм... а это вкусно?

— Попробуй... — и Данте заставил девушку замолчать, закрыв ей рот поцелуем.

Мира больше не существовало. Они были вдвоём в их собственной вселенной.

— Пошли окунёмся в воду, а то тебя солнечный удар хватит. Ты столько сидела на солнце, смотри, конопушками вся покроешься назавтра. Идём!

— Ну Данте...

Но он не стал слушать протесты, подхватил Эстеллу на руки и втащил прямо в реку. Вода оказалась тёплая-тёплая и прозрачная, точно хрусталь. Эстелла, решив отомстить за такое коварство, забрызгала Данте водой с головы до ног.

— Ах так?! Ну ладно! — Данте ухватил её за талию, и они брякнулись на мелкое илистое дно. Водоросли приятно ласкали Эстелле спину, а тёплая вода окутывала юные тела, слившееся в едином танце любви...

Сегодня ощущения от близости с Данте у Эстеллы были другими. До этого они сочетали в себе любовь, страсть, страх потерять Данте и некие фантазии и сны, которые она сама себе напридумывала. Теперь же Эстелла была спокойна, расслаблена и уверена в себе. Она больше не боялась потерять Данте и не боялась, что он её бросит обесчещенной. Они муж и жена. Нет, любовь Эстеллы не иссякла, напротив, она стала глубже и ярче, расцвела подобно тропической лиане. И Эстелла испытала острое наслаждение не только душой и головой, но и телом.

Буквально каждой клеточкой Данте ощущал на своей коже кожу Эстеллы. Бессознательно запустив пальцы в её густые локоны, юноша прикрыл глаза. Только бы это не заканчивалось... Никогда... никогда. Эстелла. Его Эстелла. Вырванная у судьбы любовь. Украденная вопреки всем и всему.

Когда солнце приблизилось к воде, Эстелла вылезла на берег и натянула платье. Данте помог ей зашнуровать корсет.

— О, боже, Данте! Мы совсем спятили! А что если нас кто-нибудь видел?

— Плевать, — отрезал Данте. — По-моему, это было даже интересно.

— Интересно?

— Ну да. Придало остроты нашим ощущениям.

Эстелла покраснела, вспомнив своё настойчивое желание юношу съесть, как кусочек шоколада.

— Слушай, ты, любитель острых ощущений, я не уверена, что нас никто не видел.

Данте захихикал.

— Да никто нас не видел, успокойся! Иди сюда... — она позволила себя обнять. — Это было чудесно.

— Да уж... — щёки Эстеллы пылали. — Но а как же наша брачная ночь?

— А это что по-твоему было? — ухмыльнулся Данте.