Данте порывисто прижал её к себе. Безумное отчаянье смешалось с облегчением. Пьянящий запах эстеллиных волос доводил до экстаза, до полного изнеможения, а сердце грозилось лопнуть от счастья.

— Эсте... Эсте... а что происходит?

— Я тебя люблю...

— Но... ты же сказала... как же он, тот, другой?

— Забудь, нет никакого другого. Ну почему ты такой дурак? — Эстелла опять пихнула его кулаком в грудь. — Почему ты ничего не понимаешь? Он мне не нужен. Никто, никто не нужен, кроме тебя...

— Тогда зачем ты всё это наговорила?

— От злости, от обиды. Ты меня обидел, очень сильно... своим недоверием. Почему ты мне не веришь? Мы знакомы с детства. Разве я хоть раз тебя обманула?

— Нет, — Данте потёрся щекой о щёку Эстеллы, — прости меня... прости меня, пожалуйста, моя девочка. Я не привык доверять людям, вот и всё. Я... я... люблю тебя, так люблю...

Поцелуи, объятия, ласки — всё смешалось. Данте целовал её солёные от слёз губы, а Эстелла повисла на нём, почти впав в кому от переизбытка чувств.

Постепенно разум к Данте вернулся, и до него дошло, что они стоят посреди улицы.

— Эсте, ты дрожишь, тебе холодно? — разомкнув объятия, Данте увидел, что девушка одета в лёгкое ночное платье и тряпичные туфельки. — Эсте, ты что ж выскочила из дома, в чём была? — обалдел Данте.

— А? — полусонно отозвалась Эстелла. — Я... я... не помню... Я не помню даже, как я вышла из дома: через дверь или через окно.

— Совсем дурочка, с ума сошла, — сняв пала, Данте набросил его на Эстеллу.

— Я так хотела тебя догнать! Всё, что я тебе наговорила, это враньё. Из-за тебя я становлюсь невменяемой.

— Проводить тебя домой?

Эстелла как-то судорожно дёрнулась.

— Ты хочешь расстаться сейчас? Мы же не побыли вместе ни капельки! Я тебе надоела?

— Нет... Нет! Ты мне не надоела! Я тебя обожаю, я бы хотел быть с тобой всегда. Но ведь сейчас ночь. У тебя не будет проблем дома?

— Нет, я предоставлена сама себе: бабушка в Гваделупе, мама и отчим в Буэнос-Айресе, Мисолина тоже влюбилась и ни на кого не смотрит. Я могу делать что хочу.

— Но ты ведь замёрзла, убежала из дома раздетая, в ночном платье... Кто так делает?

— Всё равно не хочу домой! — капризно-вяло объявила Эстелла. — Хочу остаться с тобой!

В голову Данте прокралась запретная мысль, которую он колебался озвучить вслух. Но решился: медленно, жарко поцеловал Эстеллу в губы, а потом шепнул ей в рот:

— Пойдём со мной...

— Куда? — также шёпотом отозвалась Эстелла.

— Ко мне...

Щёки девушки покрылись румянцем, а грудь её высоко вздымалась.

— Пойдём? — повторил Данте.

— Угу, — кивнув, она обняла его за талию. Прижимаясь друг к другу, влюблённые пошли вперёд и скрылись в бархатной тишине ночи.

Напоив Эстеллу чаем с булочками и закутав её в плед, Данте растирал её маленькие ножки, опустив их в таз с водой. Эстелла согрелась и блаженствовала, пока изящные заострённые пальцы Данте гладили её стопы и щиколотки. Урывками он, вынимая эстеллину ножку из воды, прижимал её к губам. И Эстелла поняла: на сей раз она не выберется из цепких рук юноши. Но она знала — однажды этот момент наступит. Эстелла и хотела этого, и боялась, и не признавалась себе, что морально она ещё не готова к такому повороту в их отношениях. Как себя вести, что делать, когда Данте доберётся до её тела, девушка представляла смутно. Сказать ему, что она ничего не умеет? При этой мысли Эстелла залилась румянцем. Как же она скажет? Она и слов не подберёт, сгорит со стыда да и всё.

Вытерев эстеллины ножки мягким полотенцем, Данте отнёс таз в ванную.

— Эсте, ты согрелась? — спросил он, входя обратно в комнату.

— Угу, — Эстелла заглянула ему в глаза. Сейчас они были дьявольски-яркие, синие-синие, будто море.

Данте, лишь по мнению его неопытной подруги, был уверен в себе и спокоен, как сытый кот. На деле же у него тряслись все поджилки. Для своих семнадцати лет Данте считал себя опытным любовником. Но теперь он пришёл в панику, осознав, что опытен он только в обращении со шлюхами. Опыт же его в отношении нормальных женщин равняется нулю. Это Табиту или девку из борделя можно было пихнуть на кровать и сделать с ней всё, что ему захочется, Эстелла же явно не пришла бы в восторг от такого. Хотя и Томаса, и Коко уверяли, что он очень ласковый. Но это с их колокольни, а Эстелла другая — вся такая хрупкая, нежная. И он не знает, как к ней подойти.

Но надо было что-то предпринимать и Данте решился: усадив Эстеллу к себе на колени, жадно прильнул к её губам. Полусумрак был влюблённым хорошим союзником, скрывая смущение и румянец на щеках. Иначе Эстелла не осмелилась бы на такие жаркие ласки. Пребывая в сонно-блаженном состоянии, она едва не мурлыкала Данте в ухо. Чуть обнажив Эстелле плечо, Данте покрыл его поцелуями и нетерпеливо сорвал рубашку, явив её взору голый торс.

У Эстеллы голова пошла кругом. Она прижалась к груди юноши, уловив тот самый, любимый с детства запах мяты, но вдруг её потянуло в сон. Она потёрлась щекой о голое плечо Данте. Какая у него кожа! Вот бы всегда так к нему прижиматься, всю жизнь... Эстелла сладко зевнула и ... вырубилась.