Когда около двенадцати мы все-таки выходим из дома и топаем мимо озера - погода внезапно налаживается, и брат начинает гундеть и ворчать, зачем, мол, надел куртку и джинсы - жарко ему теперь. Я потихоньку вскипаю. По его инициативе мы, естественно, заходим в магазин, и он покупает себе бутылку ледяного лимонада, однако и она ему не помогает. "Говно, жопа..." - все ворчит он, а я пытаюсь удерживать равновесие...

Через сорок минут мы уже подгребаем к карьеру. В канаве у обочины среди прочего мусора валяется зеркало, которое братец, сам не зная зачем, разбивает булыжником - осколки сверкают теперь среди жухлой травы, негодного и забытого. И лицо его вновь озарено радостно-напуганной улыбкой, словно вернувшейся издалека.

Дорогу преграждает шлагбаум. Рядом - куча знаков, сторожка с "тарелкой". Поразмыслив, решаем пройти иначе, дабы избежать встречи с Карьерным Королем, с "Карьеристом" - трудно доверять тем, кто служит в любого рода охране, а ее, где бы ты ни был - хоть пруд пруди...

Недалеко бежит река, мы сворачиваем в густые заросли к заболоченным остаткам другого пути, пролегающего с ней бок о бок. Когда домик скрывается из виду, спокойно покидаем укрытие и шагаем дальше. Слева наверху шумит лес, вокруг на рыжей земле разбросано множество внушительных цветущих луж. Достигнув тупика - забираемся по насыпи и, ведомые узкой едва различимой тропой, продолжаем скитания по крутому склону. Под ногами иссушенными монетами звенит тонкий плоский щебень, покрытый красивейшим мхом. Останавливаюсь и разглядываю его. Вот на такой ковер я согласен.

– Напиши книгу и назови ее "Мхи Сибири" - подкалывает брат.

– Или "О мхах".

– Будешь мошистом...

– Мохологом...

– Моховиком...

Склон заселен соснами, рябиной и шиповником. Кругом множество хвороста. Напрашивается костерок. Но мы идем дальше.

– Я бы хотел быть деревом, - задумчиво говорит брат, - стоишь себе, ничего не делаешь, никому не мешаешь, фотосинтезируешь... офигенно!

– Ага, а потом приходит чей-нибудь сосед и срубает тебя на хер.

– Тогда - камнем. Вообще круто.

– Я - камень в лесу. Сегодня ничего не произошло.

– А прикинь, если мы их кидаем, а им больно. Мы по ним идем, а они такие: "ай... ой... ай..." Или собакой...

– Ага, и сидеть дохнуть на цепи.

– Домашней собакой, а не сторожевой. С нормальными хозяевами.

– У собаки - хозяин, у волка - бог.

– "Волк внутри меня рвется на свободу, / человек внутри волка стремится вернуться в клетку!"

Потом находим корягу, похожую на бычий череп (ну хоть не на бычий цепень). "Она классно пахнет!" - сообщает брат. Внизу все бежит река - мы слышим ее. Склон становится еще круче, тропа упирается в густые заросли и исчезает. Вот тут-то брат и понимает, что его облачение самое правильное и подходящее - уж точно лучше, чем шорты и голые руки. Пробираемся сквозь черемуху и непролазные кусты, стараясь не выколоть себе глаза и не улететь вниз. Медленно, но верно.

– Расскажи об этом кабинетным подагрикам!
– говорю я.

Минуя змеиные норы, долго и трудно движемся вдоль и вниз по склону, иногда отдыхая. На камнях растут совершенно прекрасные суккуленты, трава колючая, совсем другая. "Подохнем тут, и никто нас никогда не найдет!" - весело замечает брат. А у меня и впрямь такое чувство, что мы едва ли не первые, кто пытается прорваться сквозь эту нетронутую зеленую полосу препятствий, сквозь линии обороны природы на подступах к вершине.

Во время остановок чудесно лежать и глядеть на волны тайги впереди. Все вокруг уверенно говорит о том, как ему все равно на любые наши жалкие ворошения. "Я не испытывал ненависти к обществу, поскольку не имел к нему отношения". Как можно все это променять на уверенную поддержку отнюдь не дружелюбно настроенной бесконтрольной данности, которая, тем не менее, если каждого спросить лично и наедине - никому не по нраву (кроме всем известного ряда лиц, так м'ы и не сможем выйти с ними на связь...). Змея кусает свой хвост, причем - выдуманный, но, как известно - фантомная боль сильнее...

Наконец выходим к тропе, бегущей в ложбине, и она выводит нас к реке. На берегу - ржавая насосная станция, чуть дальше - замученный трансформатор, ее питающий.

Полазав вокруг - начинаем восхождение на последний холм. Из него лезвиями торчат скалы. Сгущаются тучи - небо хмурится, поднимается сильный ветер с накрапывающим дождем, а я все молю, чтобы он дал еще немного времени. Делаю пятнадцать-двадцать шагов, и сердце норовит выпрыгнуть из груди, а брату хоть бы что - скачет себе огромными шагами вверх и в ус не дует.

Забравшись на вершину - осматриваем округу. Все никак не могу отдышаться. Тайга внизу колышется под натиском ветра, который в итоге нас и прогоняет.

Дождь расходится окончательно. Мы направляемся дачами домой. Иногда я наблюдаю за тем, как с полей панамы скатываются капли. Домики, намокая, становятся еще красивее. Брат ест все, что выглядывает из-за оград.

Вернувшись - стаскиваем сырую одежду, я затапливаю печь, машинально посчитав при этом количество оставшихся спичек. Брат в одних трусах валяется на диване - ему все лень - хмурится, ведь даже телевизора нет.

– Давай откроем дом?

– Зачем? За телевизором?
– подзуживаю его.

– Да чё ты!..
– обижается и ненадолго замолкает.

– Давай откроем.

– У меня ключей нет.

– Не может быть.

– Отстегнул, чтобы соблазна не было.

Брат снова морщится.

– Я тут "Чемодан" прочитал.

В полном недоумении я удивленно приподнял брови:

– НЕУЖЕЛИ?! Ого! Да я восхищен! Спасибо тебе, Отец Небесный!..

– Смотри не обосрись.
– злобно отвечает он.