Вадим подозрительно косился на такое Максово благодушие, но возразить было особо нечего, и вожделенный ноут остался в полном распоряжении выздоравливающего. Однако так быстро, как хотелось, к поиску данных в Сети приступить не удалось. Во-первых, стоило успокоить Вадима, во-вторых, непременно поговорить с Малым, которого в токсикологию не пустили, но пожелать Максу скорейшего выздоровления он от этого жаждать не перестал, в–третьих, нужно было пообщаться с мальчишками, к тому же Макс понял, что у Даньки возникли какие-то проблемы. Намекнул на это Андрей, намекнул втихаря, и сказал, что обязательно объяснит всё Максу, когда тот выпишется и возьмёт за жабры очередного упыря.

В общем, встреча прошла в тёплой, дружественной обстановке, единственное, о чём переживали мальчишки – что нельзя было привезти Максу Олесиных пирожков и прочих вкусностей – как сказал доктор, даже после выписки Максу не меньше недели была показана строгая диета.

Так что только немалое время спустя, сердечно распростившись со всеми заинтересованными лицами, Макс всё-таки сунул нос в Сеть, набрал адрес сайта Соседнегородского музея и начал искать на нём информацию об архитекторе Скоропове и его предках.

Информация нашлась быстро и в довольно-таки большом количестве.

Яков Якимович Скоропов действительно родился крепостным богатого помещика Ивана Готлибовича Моргауза. А вот что касается его родителей… Точнее отца… О его несчастной судьбе можно было бы написать авантюрный роман.

Но если брать по порядку, то началась эта история так…

Батюшка Ивана Готлибовича – Готлиб Фридрихович Моргауз – был потомком одного из тех немцев, точнее курляндцев, что приехали на Русь ещё при императрице Анне Иоанновне в свите её и её фаворита герцога Бирона. Предок Моргаузов получил от императрицы «за усердие и всепреданность» довольно много разных милостей и даров, в том числе и богатейшее поместье возле нынешнего Соседнего Города, а тогда просто Уездного Городка, с десятью тысячами душ крепостных крестьян. Далее Моргаузы неизменно служили престолу и приумножали семейное благосостояние, что же касается Готлиба Фридриховича, то он прервал свою военную карьеру ввиду тяжёлого ранения, полученного в альпийском походе, который прошёл бок о бок с великим Суворовым. И даже Суворов, не любивший немцев, не мог не признать, что Готлиб Моргауз – командир дельный и толковый.

Выйдя в отставку, новоиспечённый помещик поселился в имении и занялся семьёй и хозяйством. Надо сказать, что он был большим сторонником порядка, и крепостные его не голодали даже в голодные годы и не отдавали последнее алчному хозяину. Более того, Моргауз заботился о том, чтобы его крещёная собственность жила в неплохих условиях, хорошо питалась и не изнуряла себя непосильным трудом. Он даже открыл школу для крестьянских детей, в которой обучались не только мальчики, но и девочки.

Соседи-помещики только пальцем у виска крутили на такие нововведения, но, как ни удивительно, все расходы Моргауза вернулись к нему сторицею. Крестьяне трудились усердно, бунтовать и не думали, даже несмотря на то, что за разные провинности, лень и пьянство бывали по приказу помещика по-отечески выпороты. А уж теплицы, сады и цветники имения Моргауза вызывали зависть даже у самого губернатора.

Однако в личной жизни, как водится, не сложилось. Не было на белом свете более неподходящей пары, чем Готлиб Фридрихович и законная его супруга Варвара Иннокентьевна из древнего, хоть обедневшего боярского рода Лопушковых-Захарьиных. Он – жизнелюбивый, громогласный, обожающий зазывать в имение гостей, но вместе с тем рачительный хозяин и справедливый судия, и она – тихая, мечтательная и богомольная, более думающая об Отце Небесном, чем о законном супруге и делах поместья.

Но всё же, помня о своём долге, она родила-таки Готлибу наследника – сына Иоганна, или, как его предпочитали все называть – Ванечку, после чего муж от неё более ничего и не требовал – позволял десять месяцев в году кататься по богомольям и святым местам, исправно снабжал деньгами и провизией, говоря при случае:

– Ну что ж, видать судьба так распорядилась… Что я нагрешу – то замолит богомолка моя…

И надо отдать должное – грешил… Хотя, мало кто осуждало его за эти грешки – мужчина видный, в самом соку – как тут без женского внимания и ласки? Да и то сказать – на фоне забав некоторых помещиков грешки Готлиба Моргауза были невинными детским шалостями.

Ну, завёл себе красавицу-экономку Дарью, от которой прижил дочку Марьюшку, ну захаживает по временам в девичью… И что ж? Марьюшку по его приказу баловали, как самую настоящую дворяночку, одевали в шёлк и бархат, учили французскому и игре на фортепиано, пению, вышиванию и рисованию – и вообще всему, что должна была знать приличная провинциальная барышня. Экономке Дарье дворовые кланялись в ноги, за глаза именуя «ночной барыней», а если уж от походов бодрого Готлиба в девичью и приключался какой конфуз в виде нежданно появившейся полноты которой-нибудь из девок – так оконфузившаяся немедля выдавалась замуж с хорошим приданым, и старосте деревни, в которой поселялись молодые, давался строгий наказ – следить, чтоб муж жену и приплод её не забижал без меры.

В общем – не жизнь – а просто пасторальная благодать.

Сыну и наследнику Готлиб тоже уделял достаточно внимания, и наружно мальчик рос именно таким, каким хотел его видеть отец – он был умён, неплохо учился, был в разговоре разумен и боек, со старшими – уважителен, с равными – приятен, вместе с отцом ездил на охоты и балы в Дворянском собрании и, казалось, был идеальным юношей своего поколения. Никто и не догадывался, каких демонов сумел взрастить в своей душе этот приятный и обходительный юноша, совсем ещё мальчик с виду…