(«Хотя какое может быть в Англии военное образование? – хвастливо заметил Хузен. – Мы, немцы, всегда били проклятых англичан. Порознь и пачками. Все они хороши, когда их десять наваливается на одного».)

Но генерал Омар был не только военным советником.

Дело в том, что несчастный народ Синьцзяна не имел собственных вооружённых формирований. Вернее, было достаточно идейных молодых людей, согласных положить жизнь за Родину и веру отцов (Зим подумал, что среди двадцати миллионов человек всегда можно найти десять тысяч буйных идиотов, и даже вспомнил поговорку конца восьмидесятых годов: «Надо быть абсолютным дураком, чтобы не суметь вывести в любой момент на московские улицы тысячу буйных сумасшедших»), но отсутствовало ядро, которое смогло бы стать центром вооружённого сопротивления.

Этими мыслями Хузен поделился с Гебхардом Чизенелем, близким другом Хадири, наблюдателем Комиссии по делам СНГ от Европарламента. Как ни странно, Чизенель сказал, что всё может решиться очень просто. В России произошёл перелом – северокавказские моджахеды находятся под угрозой уничтожения. Те из них, которые занимают непримиримую позицию по отношению к режиму Путина, вполне могут согласиться на временную передислокацию. Генерал же Омар решал технические вопросы уйгурских активистов в Кашгаре и любезно согласился участвовать в организации переброски вождя уйгурской революции и его личной гвардии в Джунгарию.

– Он всем и руководил? – спросил Зим ещё требовательнее. «Точка засыпания» неумолимо приближалась.

Нет, он сам, Хузен, принимал во всём самое деятельное участие. Смит-Башири не доверял своим соплеменникам из Китая, а самого генерала Омара боялся до судорог, как кролик удава. Но он всё равно считал своим долгом пойти в Синьцзян. Хузен же для него служил гарантом безопасности. Естественно, сам Карл получал эксклюзивные права на освещение революции – да-да, именно так. Зим успокоил его, сказав что на эти священные права никто не собирается покушаться.

– Кеткарт Смит – впрочем, он вчера стал известен всему цивилизованному миру как Измаил Башири – через мой репортаж, заметьте! – как всякого пьяного человека, Хузена стало одолевать чувство собственного величия, – настоящий западный интеллектуал, который при этом остаётся верным сыном своего народа. Впрочем, у него есть привычки, которые кажутся абсолютно чуждыми его единоверцам. Вы не можете представить себе, Алекзандер, этот человек при всём том – талантливый живописец! И старается везде передвигаться с мольбертом!

«Алекзандер» выразил сомнение – в том смысле, что ислам запрещает изображения людей и животных.

– Да нет же! – восторженно заорал Хузен, – Башири замечательный пейзажист! Почти как Гитлер… Тьфу, как Тёрнер…

«Но даже если я умру, – сказал Смит-Башири, – я докажу всему миру, что любой образованный человек не должен мириться с происходящим в Китае произволом. Именно моя смерть может вызвать возмущение цивилизованной общественности, и та может попытаться заставить китайцев предоставить уйгурскому народу статус государственности!»

Произнеся манифест Смита, Хузен отвалился на матрас и захрапел.

«Вот вам типичная интеллигентская история, – хмыкнул Зим, – английский профессор освобождает народ, который вполне счастливо существует и без его вмешательства. И всё для чего? Чтобы отвлечь внимание китайского КГБ от наркотрафика через Кашгар. Грэмгриновщина в чистом виде… Не таким ли абсурдом поверена вся жизнь цивилизованного общества?»

– Ты хочешь сказать, что Измаил Башири, эмир объединённого уйгурского народа, появился в результате развлечения скучающего журналиста Верндля? – спросил Макс.

– А почему бы и нет? В мире случалось сколько угодно политических деятелей, поднимавшихся из небытия и по более ничтожному поводу, – ответил Зим.

Китайский военный джип BJW практически безо всякого контроля проехал пропускной пункт Хоргос. Чен предпочёл ехать в другом автомобиле.

«На тот случай, если у кого-нибудь из казахских пограничников окажутся глаза и уши. Обычно они не воспринимают как объект человека, если понимают, что не смогут вытрясти из него хотя бы ста долларов». Зим с иронией подумал, что это, вероятнее всего, относится и к пограничникам КНР.

– Своих боится, – ехидно прокомментировал поведение Чена Спадолин. – У них гадюшник в Службах ещё тот… Любые сведения об операциях, проводимых конкурентами, являются объектом сделок.

– По себе судишь? – вскинул брови Алекс.

– По себе, – согласился Спадолин. – Все Службы мира устроены одинаково.

– Что-то тогда наш сегодняшний выезд не очень похож на типичное мероприятие служб.

– Ну, ты прав. Почти.

Спадолин чуть задумался.

– Ладно, большого вреда не будет, если ты это от меня услышишь, – продолжил он. – тем более что умный, о многом сам догадаешься, а если я тебе недоскажу, будешь всякую ерунду себе в голову думать.