– Македонцы – и сын, и, разумеется, отец, ведь именно Филипп был первым на этом пути – создали первую империю европейских народов. С того времени мы и движемся по этому пути. Как бы ни называли государственные образования греко-эллинской цивилизации, все они тяготеют к имперской модели. Как только имперская модель рушится, наши страны приходят в упадок. Как Великобритания и Россия.

– Ну… Может быть, ты и права. Хочешь, съездим на днях в Самарканд и Ходжент? Вот там Александр на самом деле побывал. Считается, что Ходжент – это и есть самая восточная из его Александрий – Александрия Эсхата.

– Не знаю. Лично мне по душе, что ты побывал в той крайней точке Александрова похода, про которую мы, европейцы, совершенно не вспоминаем. Сведения о пребывании Искандера в Центральной Азии хоть и отрывочны, но вполне достоверны. Именно к этому периоду относится начало исторической письменной традиции у эллинов. Естественно, обо всём происходящем в те времена мы узнаём в пересказах более поздних авторов: Полибия, Курция, Арриана. Но самые достоверные сведения обо всех походах оставил полководец Александра и царь Египта Птолемей Лаг, и большая их часть вошла в сочинения Арриана. А самую невероятную версию событий изложил, опять-таки, очевидец, историк Каллисфен. Собственно, рассказ Каллисфена и известен нам сегодня под названием «Роман об Александре» – это, хочу вам сказать, такое фэнтези, что сам собой напрашивается вопрос, где Каллисфен брал такую траву – ЛСД к тому времени ещё не изобрели. В любом случае, все источники сходятся на том, что Александр и его войско не появлялись севернее современной Ферганы.

– А его полководцы?

– После гибели Александра в Центральной Азии появилось государство Селевкидов, основателем которого был Селевк, другой полководец Александровой палестры. С другой стороны, и Арриан в своём «Анабасисе», и Полибий, и Курций рассказывают о самых общих элементах походов великого полководца – таких, как захват Вавилона, Тира, Суз, основание Александрий – а их, по некоторым сведениям, было не менее семидесяти, – о вторжении в Индию. Но все основные авторы сходятся в одном: они повествуют о штурме четырёх неприступных горных крепостей – двух на Памире и двух в Гиндукуше.

– Совершенно неприступных? – уточнил Зим.

– По тем меркам – да. Правда, при ближайшем рассмотрении, как утверждают современные историки, «осетра надо урезать вдвое»: описания штурмов гиндукушских твердынь подозрительно похожи на истории о «Скале Сисимитра» и «Согдийской скале», тем не менее рассказ о твердынях, доступных только «крылатым людям» в историографии Александра Македонского имеется.

– Не верю я в истории о «крылатых людях», – протянул Зим. – В конце концов, засевшие в твердынях тоже должны были как-то туда попасть. А кроме людей в скалах должны были оказаться съестные припасы и вода.

– Вопрос с водой в те времена решался довольно просто, – продолжала Тара, – она скапливалась во время дождей в огромных цистернах, вырубленных в скале. В некоторых случаях горные крепости намеренно сооружались прямо над небольшим водным потоком, который внутри скалы стекал с ледников. С продуктами дела обстояли сложнее. У индейцев яки все съестные припасы поднимались в их скальные гнёзда на верёвках.

– В любом случае этот вопрос так или иначе решался, – вмешался Макс. – Но гораздо больше меня интересует другое – а на хера Александру нужно было лезть во все эти дыры?

– Ну, это-то как раз легко понять – для укрепления своего господства в Азии ему необходимо было доказать, что нет ничего невозможного. Что он с успехом и сделал… Но здесь интересно другое – после покорения Согдианы широко распространилась версия, что Александр стал уже как бы не совсем человеком.

– Типа рога повырастали? – съехидничал Макс.

– Ну… Про рога есть несколько версий, – не сдавалась Тара. – Не считая классической – о шлеме в виде бараньей головы, символе Аммона. Утверждается, что Александр сперва поднялся к некоей находящейся высоко в горах твердыне, выполненной в виде символа, а затем спустился в подземелье к самой хрустальной пирамиде, помещающейся в Центре Мира. И там он прикоснулся к артефакту невероятной силы, который полностью преобразил Искандера. В том числе и внешне. Со временем человеческий облик к Александру вернулся, но внутренняя сущность изменилась столь сильно, что он никогда уже не смог стать прежним. Именно эта внутренняя перемена подорвала его силы настолько, что он умер в Вавилоне в возрасте тридцати трёх лет.

– На самом деле Тара кругом права, – сказал Зим, глядя на двор, в котором, несмотря на поздний час, возились ребятишки. Во дворе была детская площадка, сделанная в виде средневековой крепости, и одна группа успешно вела боевые действия против другой. – Какого чёрта вам в конечном счёте от меня нужно и как скоро ты перестанешь стоять у меня за спиной, предоставив меня моей судьбе – журналиста-международника с архипелага Туамоту?

– Далось тебе это Туамоту, – хмыкнул Макс, проверявший в это время почту на своём ноутбуке. – В Россию что, совсем не хочется?

– Если честно – нет. Ну не верю я вам ни на грош. И если играю с вами во все эти игры, то только потому, что надеюсь выиграть амнистию для людей, по чистой случайности оказавшихся рядом со мной в определённый момент жизни, – ламутских пастухов с Охотского побережья.

– Так уж только и поэтому, – с сомнением покачал головой Макс и оторвался от созерцания жидкокристаллического экрана. – А мне казалось, что ты способен играть в Большую Игру ради самой Игры. И, кстати, так кажется не только мне, но и моему начальству. Твоя ирландская подруга тоже так считает. У меня создалось впечатление, что она тебя за это и любит.