— В Чихачеве? Да? Землячка! А ты откуда? Из какой деревни?

— Здесь, недалеко…

— А я из Выселок. Может, слышала?

— Да…

— Подъезжаем, кажется.

Состав шел плоской равниной, по которой лишь кое-где были пораскиданы ракитовые кусты. Вдалеке, в той стороне, куда, разворачиваясь плавной дугой, уходило железнодорожное полотно, показались красные кирпичные строения, темные кроны высоких деревьев.

— Подъезжаем, — заволновался Кузьма. Глаза его слезились от ветра. Стоя на краю площадки, ухватясь за поручни, он смотрел вперед.

А состав уже катил по высоченной насыпи, пересекая болотистую долину, по которой петляла речушка, шмыгнувшая под мост. Промелькнули шлагбаум, будка стрелочника.

— Что-то шибко гоним! Семафор не видно.

В Чихачеве, как и в Новосокольниках, у путей стояла толпа. Но здесь, отжимая ее к акациям, суетились железнодорожники. Пареньки-подростки, что теперь стояли за спиной у Кузьмы, беспокойно зашмыгали носами. Проводник бесцеремонно толкнул Кузьму:

— Пусти-ка.

— Я сейчас выхожу.

— Успеешь выйти. Еще неизвестно, остановится или нет.

Но состав уже начал тормозить, заскрежетало под колесами. Из толпы несколько человек выскочили навстречу составу, железнодорожники попытались их перехватить, и тогда вся толпа рванулась к путям.

Не дожидаясь окончательной остановки, Кузьма спрыгнул, девчушка — за ним. Кузьма хотел поблагодарить проводника, но тот уже вступил в рукопашную с наседавшими на него пассажирами, ему было не до Кузьмы.

— Ну, приехали, — сказал Кузьма, утирая усы и улыбаясь.

Они перешли через пути, поднялись на пригорок.

— Тебе куда? — спросил Кузьма.

— Сюда же.

Кузьма огляделся. В Чихачеве осталось всего несколько домов, поэтому поселок показался Кузьме очень маленьким. Он увидел привокзальную сирень, но вокзала не было, среди кустов виднелись навалы битого кирпича. А вот фонарь, шестигранный фонарь на металлическом столбе, сохранился. Кузьма обрадовался ему, как старому знакомому.

— А может быть, нас кто-нибудь подвезет? — оглянулся Кузьма.

— Я пешком.

— Давай я ребенка понесу.

— Нет, нет, я сама.

Кузьму поразила тишина. Когда шли поселком, на путях еще пофыркивал паровоз, а как только вышли за околицу, наступила такая тишина, будто уши оглохли, захотелось поковырять в них пальцем. Удивительная тишина. Только птички посвистывают. Но негромко, далеко. А ветерок шевелит кусты, беззвучно перебирает и перещупывает листья.

Километра четыре шоссейная дорога, которой шли Кузьма и девчушка, тянулась вдоль железнодорожного полотна, их разделяла только канава. Кузьма оглянулся. Из-за пригорка толчками взлетал белый дымок.

— А ты из какой деревни? — еще раз спросил Кузьма попутчицу.

— Мне близко… Поезд еще стоит, — оглянувшись, сказала она. — Если побежать, можно успеть…

— Сейчас отойдет. Видишь, дымок стал повыше взлетать.

— Вы не думайте, что я какая-нибудь… Просто все так сложилось… У меня родители такие порядочные были… А теперь надо как-то выкручиваться.

— Оно верно, — охотно согласился Кузьма. — А у меня ведь здесь по пути кум живет. Он пораньше меня вернулся. Мимо пойду.

— А поезд еще стоит…

— Тут раньше дорога хорошая была, сейчас поразбили ее. Давай я ребенка понесу.

Она чуть замешкалась, протянула ребенка Кузьме, но, будто испугавшись чего-то, поспешно сказала:

— Нет, сама.

— Попить надо да мурло умыть, — сказал Кузьма и спустился в канаву. А девчушка прошла вперед, остановилась, поджидала Кузьму, беспокойно переступая с ноги на ногу.

— Не хочешь умыться? — спросил Кузьма. — Ух, хорошо! Хорошая водица!

— Нет… Подержите, пожалуйста… Я быстро…

— А? Давай, давай.

Пряча от Кузьмы глаза, пунцово покраснев, она передала ребенка. Прыгнула через канаву, споткнулась, упала на одно колено, вскочила и поспешно скрылась в кустарнике.

— А мы пойдем, пойдем помаленьку, прогуляемся. Вот так, — заглядывая под одеяло, улыбаясь, сказал Кузьма. — Ну что, проснулся? За усы деда ловишь, за усы? Подожди, и у тебя вырастут, подожди. Не узнаешь? Удивляешься, что не мама. Непохож?

Отойдя столько, сколько требовало приличие, Кузьма остановился. Подождал и еще немного прошел. Опять подождал. И как-то тревожно вдруг стало Кузьме. Будто что-то почувствовал он.