Ида криво и несколько нервно усмехнулась, но не отняла руки. Никакому воздуху, пусть и целительному морскому, не под силу вернуть прежнюю красоту их изувеченным душам. Даже время будет бессильно что-либо сделать.

— Мы все очень устали, — отозвалась она, следя взглядом за вошедшим в столовую Жаком, который с крайне невозмутимым видом, так, словно был частью интерьера, собирал на поднос посуду после завтрака. Жюли вздохнула и убрала руку, покачав головой. Она не хуже Иды знала, что никто и ничто не станет прежним, что был пройден слишком долгий путь, а они сами и условия их жизни претерпели необратимые изменения. Возврата к прошлому не было и не могло быть, но в допущении этой возможности Жюли находила некоторое спокойствие, которого ей так отчаянно не хватало.

— Жак, — уверенно, почти повелительным тоном, произнесла Ида и дворецкий, отвлекшись от подноса, взглянул на свою госпожу, ожидая распоряжений, — я хочу, что бы в ближайшие дни мои вещи и вещи госпожи маркизы были собраны и уложены для долгого путешествия.

— Мы отправляемся куда-то? — позволил себе вопрос Жак, но Ида пресекла его любопытство на корню, холодно ответив:

— Я непременно посвящу всех в детали, когда наступит время отправиться в путь. Пока просто приступите к сбору вещей.

— Как скоро мы должно подготовить все к отъезду? — Жак аккуратно, одной рукой, подхватил поднос так, словно не весил почти ничего и взял в другую руку салфетки с вышитыми в углах маленькими розами.

— К концу следующей недели все должно быть готово, — все тем же тоном, ясно говорившим о том, что любые вопросы, не касающиеся непосредственно выданного задания, недопустимы, продолжала Ида. — Соберите только те вещи, которые могут потребоваться нам осенью и зимой.

— Как вам будет угодно, госпожа, — кивнул Жак и, осторожно неся перед собой поднос, скрылся за дверью, ведущей в кухню. Несколько мгновений в столовой стояла тишина. Ни Ида, ни Жюли не спешили уходить, не смотря на то, что окончили завтрак.

— Наверное, я была излишне резкой, — усмехнулась Ида, снова подняв глаза на сестру. — Жак так редко позволяет себе лишние расспросы, что, пожалуй, имеет на них право.

— Слуги всегда должны помнить о том, что они всего лишь слуги, — неопределенно покачала головой Жюли и Ида невольно улыбнулась, осознавая, что в речи сестры все чаще проскальзывают прежние интонации. Раньше она непременно ответила бы колкостью на подобный тон, но сейчас это означало то, что Жюли медленно, но все же возвращается к жизни. — Мы же не какие-то зажиточные горожане. Нас и тех, кто у нас служит, разделяет нечто большее, чем нули в суммах годовых доходов.

— Жак почти что член нашей семьи, — покачала головой Ида. — По крайней мере, он пережил вместе со мной все трудные времена и всегда был исключительно тактичен и исполнительным.

Это и в самом деле было почти так. Жак появился на «Вилле Роз» незадолго до смерти виконта Воле и был первым, и одновременно самым удачным и самым рискованным приобретением Иды.

— Да, — спокойно кивнула маркиза Лондор, — а ещё он молод, весьма недурен и бесконечно, самозабвенно предан тебе.

Ида невольно расхохоталась, так звонко, что Жюли не могла не подхватить её смех. И в самом деле, если «Виллу Роз» можно было считать королевством, а виконтессу Воле — королевой, то Жак, без сомнения, был её верным рыцарем, а так же первым министром, почетным советником, хранителем печати, а иногда даже фрейлиной, причем, казалось, ни одна из этих ролей ему не претила, и каждую он исполнял с присущими ему добросовестностью и тактичностью. До сих пор он ни одним словом не дал понять, что ему известно о нынешнем положении хозяйки, хотя Ида понимала, что её дворецкий прекрасно все знает и, возможно, даже не из городских сплетен. Слуги всегда знали о своих хозяевах куда больше, чем те предполагали и уж точно куда больше, чем сами хозяева знали о тех, кто служи им.

— Ваши намеки почти оскорбительны, госпожа маркиза, — сквозь смех проговорила Ида, отодвигая стул и поднимаясь из-за стола. — К тому же, я более чем уверена, что сердце моего дворецкого занято и уж точно не его госпожой.

— В таком случае, сердце у него очень большое, раз помимо преданности тебе там может поместиться ещё что-то, — с улыбкой сказала Жюли, покидая столовую вслед за сестрой.

— Можно подумать, что ты сожалеешь, — отозвалась Ида. — Не далее, как минуту назад ты говорила о том, что нас разделяет неизмеримая пропасть общественного положения.

— Зато, какая романтичная история могла бы получиться, — наигранно-мечтательно, театрально вздохнув и устремив взгляд к потолку проговорила Жюли. — Почти как в том романе, который я недавно прочитала от скуки.

— Не думала, что ты так падка на сентиментальные повести, Жюли, — Ида оглянулась на сестру и обе вновь рассмеялись.

За последние месяцы на «Вилле Роз» было пролито столько слез, что столь беззаботный смех в её стенах казался почти святотатством. Ида и сама поняла это, когда услышала, как эхо пустого холла исказило их голоса, придав им звучность и какую-то траурную мрачность. Сейчас было не время радоваться, даже если происходящее давило настолько, что хотелось забыться в беспечном веселье. Даже если ближайшее, да и отдаленное, будущие не сулило и самых маленьких и незначительных поводов для радости.

***

Не смотря на то, что дата отъезда была почти что назначена и притом ею самой, Ида до конца не осознавала, что в скором времени ей придется покинуть «Виллу Роз», без которой она не мыслила своей жизни. В отличие от своих сестер и прочих восторженных девушек, виконтесса Воле редко испытывала ностальгический трепет, связанный с каким-либо местом. Она любила Париж и его яркую, насыщенную событиями жизнь, но не чувствовала тоски по тому времени, когда жила там, а потому полагала, что сможет прекрасно обойтись и без «Виллы Роз», хоть это и будет нелегко. Место для виконтессы Воле всегда оставалось местом. В него можно было вернуться, если тоска становилась невыносимой. Куда труднее для Иды было смириться с тем, что были люди, которых ей больше никогда не суждено было увидеть в своей жизни. «Вилла Роз» и, тем более, Париж никуда не исчезнут и будут существовать, даже если её самой не станет, как существовали до того, как она появилась на свет. А люди имели привычку умирать и иногда внезапно. Особенно, если страна участвовала в войне.