— Значит, с этим безрассудным увлечением покончено? — усмехнулась Ида. — Какая жалость. Я только-только начала видеть в ней некоторые положительные черты.

— Нет, конечно же, нет, — торопливо отозвался Клод, поднимая на сестру глаза. — Я всегда буду любить её так же сильно, как люблю сейчас. Я просто устал говорить об этом.

— Неужели никому в нашей семье не суждена счастливая любовь? — вздохнула виконтесса Воле. Клод улыбнулся.

— Я счастлив уже от того, что могу любить такую девушку, как Жозефина.

— Пожалуй, на этом и закончим сей грустный разговор, — в голосе Иды отчетливо проскользнула деланная радость, выносить этот хоть и спокойный, но все же скорбный тон Ида больше не могла. — Не желаешь ли пообедать с нами на «Вилле Роз»? Возможно, в следующий раз за одним столом мы соберемся не скоро.

— С удовольствием составлю вам компанию, дорогая кузина, — ответил Клод и даже поклонился, подхватывая легкий тон Иды, который более подходил светской беседе. — Разве я могу отказать тебе в такой малости?

***

Обед прошел за каким-то почти бессмысленными, ничего не значащими разговорами. О предстоящем отъезде Ида больше не заговаривала и ни Клод, ни Жюли не собирались настаивать на этом разговоре. Маркиза Лондор, впрочем, твердо решила не упускать возможность, если, конечно, таковая ей представиться, поговорить с Клодом о побеге Моник. Говорить об этом при Иде ей не хотелось не только потому, что её сестре, скорее всего, этот разговор будет мало приятен, но и потому, что в присутствии средней кузины Клод не скажет ни одного лишнего слова. Но виконтесса Воле, словно угадав намерения сестры, не собиралась покидать столовую достаточно надолго, чтобы оставить Жюли и Клода наедине и дать им возможность поговорить. Клод, казалось, тоже чувствовал намерение Жюли, но понимал, что избежать разговора ему не удастся, особенно если Жюли желала, что бы он состоялся.

Уже после обеда, в холле, когда Клод собирался уходить, а Ида задержалась в столовой, давая какие-то указания Люси, маркиза Лондор, наконец, осуществила задуманное. Со всей решительностью, которую она напускала на себя в такие моменты, Жюли остановилась возле кузена и, почти вызывающе глядя ему прямо в глаза, произнесла:

— Клод, я хочу знать, что в этом нет твоей вины.

— В чем именно? — спокойно, даже холодно осведомился Клод, не отводя взгляда.

— Ты понимаешь, о чем я, — Жюли слегка вскинула голову. — О Моник. Сначала ты изъявляешь желание побеседовать с ней, а потом она исчезает, не оставив даже записки.

— В побеге Моник виновата лишь сама Моник, и никто больше, — все тем же ровным тоном ответил Клод, пожимая плечами.

— Клод, я не так глупа! — воскликнула маркиза Лондор, но тут же снова понизила голос, опасаясь, что Ида может услышать её. — Я вижу, что в нашей семье происходит что-то ужасное и меня не посвящают в подробности именно потому, что правда ужасна. Вы можете ничего не говорить мне, я признаю, что могу не выдержать откровенности, но не держите меня за легкомысленную дурочку.

Холодное выражение на лице Клода стало чуть мягче, и он покачал головой, словно говоря тем самым, что, не смотря на всю любовь к кузине, не может сделать ей подобного одолжения.

— Жюли, ты же знаешь, я не люблю лгать, но и всей правды я не могу тебе сказать, — вздохнул он. — Если бы дело касалось только одного меня…

— Я не прошу открывать мне страшные тайны, — не унималась Жюли, — я лишь прошу сказать, имеешь ли ты отношение к побегу Моник.

Лицо Клода изменилось, снова превратившись в неподвижную, безжизненную маску.

— Имею, — спокойно, почти с вызовом ответил он. Жюли кивнула и отвела, наконец, взгляд от лица брата.

— Я так и думала, — прошептала она. Полученное знание не принесло ей облегчения и только лишь породило ещё большее количество вопросов, но вид Клода ясно говорил, что больше ничего от него не получиться добиться, как бы она не пыталась сделать это.

— Но я хотел не этого, — спокойно пояснил он, выдержав паузу. — Я, признаться, даже не думал, что мои слова могут повлиять на нее так.

— Что ж, тогда помолись, чтобы этот её поступок не обернулся для нас новыми и еще большими неприятностями.

Клод собирался ответить, что теперь любая малозначимая мелочь может сулить им ещё большие неприятности, но в этот момент в холл вошла Ида, и ему оставалось лишь с теплой улыбкой проститься с обеими кузинами, надеясь на то, что Жюли будет благоразумна и не станет расспрашивать Иду. Он не мог сказать наверняка, догадывается ли виконтесса Воле о том, что он говорил с Моник, но совершенно точно знал, что хочет, чтобы ей это стало известно от него. Разумеется, не сейчас, когда Ида занята приготовлениями к отъезду и тревожными мыслями о собственном будущем, но тогда, когда вся эта история частично будет позади.