Умирал с мыслью о том, как сильно любил свою сестру… и как она предала его, не бросившись на помощь.

Казалось, всё закончилось в доли секунды. И его страдания. И кровь. И чувства… Одна загубленная жизнь, один загубленный день и одна и та же всё ещё живущая мысль. Мысль, что конец этой истории должен был стать счастливым.

Слёз не было. Не было ровным счётом ничего. Вообще. Сакура впала в глубокий ступор. Апатичные глаза всё ещё наблюдали за тем, как обтекала её ноги лужица крови. Её пальцам было горячо, зато сердце замёрзло до того, что покрылось тонкой корочкой льда. Дурнушке казалось, что она попросту спит, а всё происходящее вокруг — не более чем жуткое сновидение, подкинутое ей Морфеем. Если это так, то греческое божество хорошенько надругалась над её нервишками. Наверное, Харуно хотелось верить в существование некого всевышнего существа. Она ведь, в отличие от братьев Учих, никогда с головой не погружалась в холодные воды атеизма и нигилизма. Её-то вера никогда не колебалась под ударами научных познаний. Бог всегда был с ней. Был же? Был?..

Он вообще есть? А если есть, то, как допустил смерть своего раба? Как допустил эту глупую, нелепую смерть? Как допустил отсутствие слёз у Сакуры? Куда вообще были обращены его глаза в мгновение, когда пуля миновала грешницу и достала из-под земли благодетеля? Могла ли смерть спутать богу карты, сама запутаться и случайно убить не того? У Харуно не было ни одного конкретного ответа точно так же, как не было слёз.

Девушка сдвинулась с мёртвой точки и, глухо шлепая босыми ногами по луже горячей крови, подошла ближе некуда к мертвецу. Голубые глаза всё ещё были обращены на неё, но они уже не горели тем чудотворным блеском. Теперь они остекленели. Сакура села сначала на корточки, а затем опустилась на колени. Полы белого платья мгновенно пропитались кровью мертвеца.

Саске, всё это время стоящий возле своего брата, неотрывно наблюдал за происходящим. Он не верил собственным глазам, а потому не мог позволить себе роскоши отвлечься даже на мгновение. Может, младший Учиха спятил? Может, бездействующая, спокойная до мозга костей, розоволосая девчушка — не Сакура вовсе? А если это она, то кто из ныне живущих может объяснить ему, тупому, отчего Харуно так безмятежно равнодушна?

Даже у Итачи не было ответов на эти вопросы. Даже он, человек некогда настолько безотрадный и деспотичный, был не в состоянии понять это безрассудное бездействие. Даже старший Учиха, будучи совершенным незнакомцем для Наруто Узумаки, готов был рвануть с места за скорой помощью. Конечно, толку от этого мало, но ведь всё лучше полного бездействия.

И глаза… Какими бесконечно безжалостными они были в момент, когда Узумаки захлебывался собственной кровью и протягивал к ней свои руки. Братья были обескуражены. Братья были в замешательстве. Братья потеряли счёт времени.

Никто и додуматься не мог, в чём природа её преображения. Никто из Учих и не допускал, что, пожалуй, в самый волнующий момент их жизни, когда решалась судьба и совершался суд, Сакура выбрала их. Поставила благополучие Итачи и Саске превыше жизни собственного брата.

И теперь Учихи были вынуждены наблюдать то, как Сакура, склонившись над Узумаки, прикрыла его веки и поцеловала в лоб. Её губы едва шевельнулись, но даже шёпота не требовалось, чтобы догадаться, что именно она сказала:

— Прости… — и больше ничего.

Харуно встала и медленной поступью, точно прогуливаясь по саду в ясный погожий денёк, пошла прочь из танцевального зала. Её походка так и кричала: «Мне некуда спешить! Мне незачем бежать!»

Саске, верно, ещё не до конца понял, что, потеряв контроль над собой, словно бы вернулся в своё порочное прошлое, где убийство человека было делом или случая, или принципа, или плохого настроения. Однако Учихе-младшему не потребовалось много мозгов, чтобы заметит в лёгких, плавных движениях Сакуры скрытое отчаяние и слова прощания.

— Сакура! — прорезался сквозь гробовую тишину голос Саске. Он хотел было броситься ей вдогонку, но Итачи, заломив его руки за спину и сбив с ног, обездвижил его и заставил собственной щекой прочувствовать деревянный паркет. — Отпусти! — как недорезанный орал он.

— Оставь её, — сдержанно ответил Итачи, хотя его и самого лихорадило не меньше, чем брата. Их обоих с головой накрыл страх потери, а потому две пары чёрных глаз наполнялась подобием боли.

— Сакура! — не прекращал своих попыток Саске, но голос его раз за разом становился глуше. С каждым таким криком он всё быстрее приходил в себя, а вместе с тем вплотную приближалось и полное осознание произошедшего, и расползающаяся на полу лужица крови.

Итачи убрал свои руки только тогда, когда волосы его младшего намокли, частично окрасившись в багрово-чёрный оттенок. Кровь невинной жертвы обстоятельств стекала по его смазливому личику, попадая следом на светлую футболку. Не смея подняться с колен, Саске смотрел на свои руки и оставшийся в них пистолет.

Итачи рухнул на пол, тяжело дыша и не смея поднять глаз. У него попросту не было сил. Кто бы знал, каких усилий ему стоило сдержать своего брата и не дать ему последовать за девушкой. Впрочем его внутренние возможности иссякли и по причине внутреннего конфликта: желаемое с необходимым столкнулись в ожесточённой схватке. Желание метнуться следом за Сакурой было невыносимым и мучило мужчину сильнее всякой пытки. Но ни он, ни его брат не имели никаких прав на это. Только не после убийства Наруто…

— Я должен был убить его… — как будто бы в своё оправдание произнёс Саске.

— А убил её.

***

Сакура считала свои шаги. Их число уже перевалило за семь тысяч и продолжало стремительно нарастать. Каждый шаг босых ног отдавался болью. Это напоминало девушке о том, что она всё ещё жива, что она не во сне, что бог, оказывается, всё это время был не с ней.

Восемь тысяч.

Харуно шла пешком. От дома Учих в Мортэм. Кажется, что-то знакомое. Кажется, из-за угла вот-вот должна выскочить машина и внести в её жизнь новые неполадки и помехи. Кажется, ещё секунда, и она познакомится ещё с одними братьями Учиха, которые превратят обыденную жизнь в череду роскошных воспоминаний, но затем радость незаметно перетечёт в кошмар.